Чтение онлайн

Начерпав воды, вернулась на скамью, опуская на нее полную горячей воды бадью, села рядом — лавка уже успела подсохнуть. Первыми нужно было вымыть волосы, потому расплела их быстро и намочила, выливая на голову воду ковш за ковшом. Конечно, с Ветицей было бы сподручнее и гораздо быстрее, но рядом не было никого, потому пришлось изрядно попыхтеть, натереть щелоком прядь за прядью и снова все смыть. Когда с волосами разделалась, в недрах истопки совсем стало нечем дышать — печь распалилась докрасна, но я и не хотела отсюда уходить так скоро, выбираться в промозглую сырость и возвращаться в тесную клетушку.

5_5

Стянув рубаху, прежде осмотрела себя. Царапины и синяки, которые уже обрели зеленоватый цвет, были повсюду — на коленях, бедрах, руках, но ничего серьезного, все уже подживало. Спокойно вылила на себя, омочив кожу горячей водой, пока тело не сделалось мягким, а кожа покрасневшей и бархатной. Усталость пути уходила, как и все смятение в душе, она будто тоже омылась, оставаясь прозрачно чистой, как родниковая вода. С каждым вздохом тело тяжелело, наливаясь свинцом, меня безмятежно качало в плотном, полнившимся густым жаром воздухе. Отсветы колыхались по деревянным ребрам стен, окутывали тягучим маревом, растворяясь в паре, голова закружилась, и хотелось уже открыть дверь и глотнуть спасительного холодного воздуха, но не хотелось даже вставать — так было хорошо сейчас, впервые за эти три тяжелых дня пути, разомлевшее от горячей воды и жары тело не хотело слушаться.

Через клокотавший густой шум в ушах я не сразу расслышала, что дверь в предбанник тихо скрипнула. И вздрогнула, успев только прикрыть грудь руками, когда внутрь, низко пригнув голову, вошел Вротислав. По плечам и груди были темные крапины, оставленные каплями дождя, светло-русые волосы, потемневшие и потяжелевшие от влаги, падали на его мягко очерченные печным огнем скулы, что разлился золотом по изгибу мокрой шеи, угасая в распахнутом вороте рубахи. В туманном полумраке глаза княжича будто светились изнутри, собирая в себе все блики очага. Оцепенение растянулось в вечность, и пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы повернуться к нему спиной, но от его жгучего взгляда не скроешься — кекуда. Сердце пустилось в галоп, когда он покинул порог и медленно приблизился, так заколотилось, что стены поплыли, и мне пришлось прикрыть веки и вцепиться в край лавки ладокью. Уличная прохлада, исходившая от мужчины, обдала на миг, скользнув зябким потоком по плечам и спине. И я чувствовала себя загнанной в западню, в то время, когда взгляд серо-холодных глаз оглаживал от затылка до самых пяток. Намеренно это сделал, оставив одну, чтобы потом прийти, застав меня раздетой?

— Зачем пришел? — пробормотала, облизав пересушенные жаром губы.

— Тебя долго не было. Я думал, ты уже вернулась, но твоя постель оказалась пуста.

Невольно повела плечами от того, сколь глубоко он волнуется за простую-то девку.

— Мог бы постучать, — попыталась расправить непослушными пальцами ткань рубахи, злясь на себя за свою нерасторопность и на то, как глубоко проникал его голос в самые недра груди, оседая и проливаясь легкой дрожью по телу.

— Я стучал, и звал, — проговорил намного глуше.

Я растерянно посмотрела через плечо быстрым взглядом, Вротислав стоял очень близко, и от того взыгралось волнение, обдавая волнами жара, казалось, сделает шаг, и я точно свалюсь без чувств. Ведь даже не услышала ничего, с паром переусердствовала и засиделась, и, если бы не он, так могло статься, что банные духи и не выпустили бы меня отсюда живой. Даже жутко стало от этого осознания.

Дыхание прервалось, когда я ощутила на своем плече горячие пальцы Вротислава, он мягко провел по моему голому предплечью, поднимаясь к шее, убирая мокрые пряди за спину. Я застыла, ожидая, что за этим последует. Что ок сделает? Возьмет? Но он уже это сделал и сейчас его ничего не остановит повторить это вновь. Да и нужно ли ограждать себя стеной? Делать какие-то усилия над собой? Я прикусила губы, осознавая, что его ласки приносили мне приятные ощущения, были желанны настолько, что разливалось по низу живота разогретой смолой густое томление. Я прерывисто выдохнула, едва удерживая себя на месте, кода Вротислав скинул сапоги, опустился на лавку за моей спиной, обхватив за бедра, притиснул к себе плотнее, так, что я ощущала его налившуюся желанием плоть, упиравшуюся в основании спины, даже через ткань его штанов я чувствовала раскаленный жар. Его объятия стали для меня опорой. Его сильные ладони опустились на бедра, огладили, скользнув вверх к животу и выше, накрыли ждущие его ласки груди. Я откинула голову на его плечо, когда он сжал их и разжал, и вновь сжал, сминая круговыми движениями, и я сама в такт его движения начала покачиваться, выгибаясь и отдавая себя его умелым рукам. Я слышала, как его дыхание сбилось, оно обжигало шею, растекаясь по коже плавленым воском. Одна ладонь выпустила грудь и вновь опустилась на живот, протискиваясь между бедер, и когда накрыла горячее лоно, томление всплеснулось яркими искрами к самой груди, вынуждая испустить глухой стон. Другой рукой Вротислав сдавил шею, вынуждая чуть повернуться к нему, навис, накрывая мои губы своими — горячими и сухими, одновременно его пальцы проникли свободно вглубь сжимавшего их лона, вынуждая его проникать короткими рывками, так, что мне пришлось опереться ладонями и о его крепкие ноги. Его губы и пальцы ласкали настойчиво, но мягко, распаляя меня изнутри, побуждая насаживаться быстрее и нетерпеливее. Его пальцы покинули меня, там все пекло и дрожало от жажды большего. Княжич, горячо выдохнув в мои губы, придерживая подбородок, теперь слегка самыми краешками касался их и будто думал о чем-то, хотя глаза его были затуманенными и потемневшими, такими глубокими, завораживающими — непонятно, как еще держится. Я даже губы сжала плотно, чтобы молчать, чтобы не просить его продолжить — так все внутри крутилось и полыхало мучительной жаждой. Но этого не пришлось делать — Вротислав выпустил.

— Повернись ко мне, — попросил он.

Разум колыхнулся, пытаясь предостеречь, но сквозь желание, что охватило меня, ему уже не пробиться. Я об этом подумаю после, возможно, буду корить себя и ругать — возможно, но это потом. Сейчас в недрах натопленной душно бани хотелось отдаться горячим рукам Вротислава, утонуть еще глубже в жаре его желания, захлебнуться собственной жаждой, нырнуть в глубину до самого дна и раствориться в безвременье. Хотя бы на миг. Я повернулась, сев сверху на лавку, так, что он, обхватив меня под коленями, закинув ноги за спину, подтянул ближе, и мне пришлось обхватить его за шею, чтобы усидеть. От бесстыдного положения стало тесно внутри, потому что теперь он мог видеть меня всю, и я из-под ресниц видела чуть дрогнувший в улыбке уголок губ. Потершись носом о мою щеку, заглянул в глаза — он вовсе не насмехался, напротив — смотрел, будто не на меня, а вглубь, зрачки его стали такими широкими, что я видела в них свое охваченное печным светом отражение. И это было похоже на безумие. Тогда, в палатке, он будто околдовал меня, и сейчас — тоже, иначе этому не было объяснения. Придерживая за плечи, я, набравшись смелости, опустил взгляд, и мои щеки вмиг запекло и, стало резко нечем дышать. Влажная ткань штанов облегала его ноги и облепляла твердую как камень плоть. Он вновь завладел моими губами впиваясь обжигая и кусая так, что по коже рассыпались угли, они жалили больно, остывали на губах пеплом. Он, то намеренно тянул, медленно целуя, то прикусывал и терзал раня калеными гранями своей безудержности и страсти, и вновь делал над собой усилие, касался воздушно и мягко вбирая и оглаживая, собирая кончиком языка соленый пот. И невыносимо было терпеть эту муку.

5_6

И било хпестко смущение того, что он мог сдержать себя, а я — нет. Его желание давило и сминало, заставляло тело плавиться, как масло, жаждать, чтобы он скорее оказался внутри меня, заполонил, залил до краев с головой своей страстью и утопил. Голова помутнела, и осталось только оголенное, обожженное внутренней борьбой первозданное желание принять, вынуждая томиться в ожидании и тянуться всем естеством к тому, кто может эту потребность утолить в полной мере, кто может погасить это пламя и заполнить собой пустоту. Может, так повлиял дурман пробудившейся от спячки природы, или духи все-таки заморочили меня, и завтра я обо всем пожалею. Верно, так оно и будет.

Вротислав сминал мои лопатки, оглаживал плечи и вновь впивался пальцами, стискивая до боли, покрывая мою шею и ключицы жадными и, в то же время, нежными поцелуями. Они вынуждали меня дышать сбивчиво и часто, мне до ломоты в груди не хотелось, чтобы это все заканчивалось, хотелось, наконец, почувствовать его внутри себя сполна, сплестись воедино, дышать одним дыханием с тем, кто уберег от беды и заботится, отдаться прямо здесь, на этой старой потертой лавке в чужом незнакомом месте вблизи незнакомых людей. Мне он необходим, чтобы стать живой, увидеть самое дно своей души. Мне было страшно и горячо от своих мыслей и желаний. Признать собственное влечение к тому, кого едва знаю, оказалось непросто, но еще сложнее отказаться от этого.

А завтра в дорогу. Мы разойдемся, и княжич высокого рода и не вспомнит о неприметной девице, попавшей в беду. И никогда не узнает, кто я есть на самом деле. Все это я помыслила за один короткий миг, но его хватило, чтобы отважиться и следовать невидимому зову.

Я опустила руку на твердый, как гранит, живот и, нащупав тесьму, потянула, расправляя ткань штанов. Вротислав чуть отстранился, закинув руки за спину, потянув рубаху с себя, взъерошив волосы, что тут же облепили его лицо. Теперь я касалась свободно и чувствовала его кожу, упругие литые предплечья такие гладкие и твердые, как обожженная огнем глина, твердая широкая грудь, к которой хотелось прильнуть и слушать удары сердца. Вротислав накрыл мои пальцы, перехватил запястье, прижался губами к середине ладони.

— Ты так красива и так пахнешь, как сама лесная берегиня. Откуда ты такая взялась? — прошептал он чуть хрипло, окутывая и обволакивая полыхавшим внутренним огнем взглядом.

Ему не нужен был ответ, потому что он упивался мигом, будто сама Макошь сплела нас. Он с каким-то упоением — или мне так хотелось видеть — водил губами по пальцам и вдыхал запах кожи на запястье и снова прижимался губами к сердцевине, разламывая последнюю корку сомнения, которой я покрылась с того мига, как столкнулась с ним на торге. И то, с каким наслаждением ок меня касался

— изучая, пробуя, вкушая — вызвали трепет и невольную тревогу — не догадался ли он о чем-то, но тут же успокоилась, напомнив себе, что такого быть не может. Но отчего-то до остроты хотелось узнать, многих ли он касался так и говорил?

Он, будто услышав мои колебания, выпустил руку, мягко обхватил шею и притянул к себе. Я коснулась губами его шеи, глубоко потянув в себя горячий терпкий запах дубового листа и тягучего меда, он разлился по языку и горлу сладко-горьким цветочным нектаром. Мне хотелось коснуться его до потемнения в глазах. Я вновь опустила руку на живот и робко повела вниз к паху. Вротислав чуть сдавил пальцы на моей шее, прижимаясь к моей ладони теснее, и я ощутила под пальцами завитки жестких волос, провела по гладкому, твердому, как дуб, естеству. И это, кажется, проломило кору его устойчивости. Княжич обхватил меня под спину, поддавшись вперед, уложив на лавку, глыбой навис сверху. Его ладони блуждали по моему телу везде, оглаживали, ласкали, его горячие губы скользили по шее и груди, очерчивая каждый изгиб, смыкались на вершинках и вновь продолжали двигаться по коже — она горела там, где бывали его ласковые губы и опаляющее тяжелое дыхание, которое я слышала словно в тумане.