Чтение онлайн

— Скорее всего, — согласился я, — других княжеств поблизости нет. Прибудем на место, тогда и разберемся. Сейчас нам бы самим добраться до дома, — взяв пояс с земли, оставил Зара у костра, — сейчас вернусь, оденусь только, — сказал и направился к палатке, сильно жалея о том, что не прихватил нужное сразу — вдруг Сурьяна уже спит.

Но она не спала, хотя уже лежала на сооруженной из жестких хвойных веток постели, застеленной шкурами, укрытая одеялом. Горьковатый запах дыма и еловый смолы окутал, въедаясь в ноздри. Сурьяна поднялась выйти.

— Ты можешь остаться, — остановил ее, — я только переоденусь и уйду.

Сбросив кожух, откопал из вороха свой походный мешок. Сурьяна осталась, закутавшись плотнее в шкуры, не знала, куда себя и деть, верно. Достал верхицу из мягкой, но плотной ткани, развязал пояс, стянув с себя успевшую пропитаться ночной сыростью льняную рубаху. Ощутил, как Сурьяна чувствует легкое стеснение, бросил на нее взгляд, хотя не собирался этого делать, представляя, что ее рядом нет — только плохо у меня получалось. Неровный свет огня играл на ее лице, отражаясь в глазах влажными бликами. Она не отвела взгляда, когда я остался в одних штанах. Скомкав верхицу, бросил ее обратно в мешок. Я сдерживался весь этот долгий день, но преграда, выстроенная мной, рухнула, дав волю пламени, что бурлило во мне все это время, обжигая нещадно. Возбуждение прокатилось по телу дрожью. Сурьяна, сглотнув, медпенно подняла взгляд.

6_5

— Почему ты смотришь? — спросил, поворачиваясь.

Она облизала сухие блестевшие губы и рассеянно посмотрела перед собой.

— Я…

— Ты бы могла отвернуться, — каким-то образом я оказался рядом, взял ее за подбородок, вынуждая посмотреть на меня.

— Я собиралась, — раскрылись ее губы, чуть побагровевшие от прикуса.

— Не верю. Не верю ни одному слову, — склонился ниже, ее запах проникал все глубже, что в глазах темнело, вынуждая напрячься больше, и вся кровь хлынула вниз живота, отяжеляя плоть.

Она старалась смотреть только мне в глаза, а в следующий миг ее ресницы опустились, взгляд остановился на моих губах. Я собрал в горсти ее волосы, склонился еще ближе, касаясь губами ее тонкой, как волосок венки, на виске.

— Скажи, что ты не хочешь меня, и я уйду, — прошептал глухо, потому что горло сжимало от скручивающего желания обладать ею.

Сурьяна молчала, колеблясь, но мне уже был ясен ее ответ — ее дыхание колыхнулось по моей щеки неровно, она пошевелилась, выныривая из одеяла, отдаваясь моим рукам. Ее щеки наливались краской.

— Я хочу, чтобы ты остался, — прошептала очень тихо, будто боялась собственного признания, боялась собственного желания, которое охватило ее тело, делая его горячим, податливым и мягким. Скромная и храбрая Сурьяна.

Я стянул с себя оставшуюся одежду и опустился на постель, укладываясь рядом. Притянул Сурьяну к себе спиной, упираясь локтем одной руки в грубую постель, забрался рукой под тонкую ткань рубахи, оглаживая бедро, подхватил под коленом, придвигая ее ближе спиной. Сурьяна следовала мне, доверяясь, дыхание ее давно сбилось, и доказательства ее желания я ощутил уже скоро — скользнул пальцами у нее между ног, легонько касаясь нежной плоти. Дикие толчки крови сделали мою плоть каменной, болезненно-твердой. Я медленно погрузил пальцы в обжигающий источник наслаждения, а он послушно раскрывался и обволакивал мои пальцы тягучей влагой. Сурьяна задрожала. Убрал руку и припал к ее губам, чуть поворачивая ее к себе пальцами за подбородок, одновременно проник внутрь горячего, ждущего меня лона. Осторожно, стараясь не делать резких движений, не накинуться, как голодный зверь, сполна наслаждаясь погружением, с упоением ласкал ее сочные и отзывчивые губы. Все больше раскрывая влажные лепестки, растягивая зажатый бутон ее лона, стараясь не разодрать в клочья своим давлением и агонией желания, что сжирало меня изнутри. Но сейчас будет все по- другому.

Жар ударил, скатываясь потом по спине, когда я плавно входил в сочное лоно, растягивая его мучительно медпенно, проталкиваясь внутрь и выпуская собственное томление. С каждым толчком наслаждение нарастало снежным комом, суля обрушиться оползнем. Сурьяна закинула руку мне за шею, держась крепче, когда я начал двигаться резче и быстрее, расталкивая волны дрожи по телу до тех пор, пока не начал уже жадно врываться в нее рывками, и томление расплескивалось через края. Рваное дыхание Сурьяны обрывалось глухими вскриками. Я толкался в ее тугое лоно, сжимая груди, рвано дышал ей в губы, наблюдая, как на ей красивом лице отражается наслаждение, как дрожат губы и крылья носа, чувствуя, как вонзаются в шею ее ногти, когда я размеренно вторгался еще глубже и жестче. Наконец, тихий стон прокатился по горлу Сурьяны, она судорожно сжала мою плоть внутри себя. Одновременно меня выплеснуло бурно и долго.

Сурьяна дышала обрывисто, постепенно затихая, ослабляя хватку, а я покрывал ее лицо и губы поцелуями — никуда не отпущу. Моя. Только моя, и ничья больше.

— Заберу с собой, слышишь? — шипел я, все еще содрогаясь от неослабших волн блаженства, что настигали меня беспрерывно раз за разом. — Поедешь со мной. Слышишь?

— Да… да… — шептала в ответ Сурьяна, горячо отвечая на мои поцелуи, гладя шею, плечи, прижимаясь спиной и бедрами к груди и паху.

Марево постепенно рассеялось, я выскользнул из ее жаркого лона, давая ей отдохнуть. Посмотрел на полог, за которым осталась сырая ночь. К костру ныне я уже не вернусь, придется Зару сторожить одному.

Я проснулась рано. В палатке было прохладно — очаг давно прогорел, но мне не было холодно, потому что обнимавший меня Вротислав не давал замерзнуть: тепло его тела согревало. Вспомнила эту ночь, и жар залил лицо, что и обжечься можно, и внутри такая сумятица. Тело пробуждалось, и каждая мышца отдавалась приятной негой, она прокатывалась теплой волной и будоражила. Не верила, что все это происходит со мной, и эти проникновенные слова, что шептал мне Вротислав, осыпая поцелуями, разжигали и горячили еще больше.

Вчера мне весь день пришлось делать вид, что ничего между нами не произошло, но это плохо у меня получалось, казалось, он видит меня насквозь и осуждает. Особенно это было ощутимо, когда его жгучий взгляд полосовал меня, стоило показаться в его окружении. Он больше не заговаривал со мной, а вечером, когда вошел, чтобы взять вещи, что-то внутри меня лопнуло, до боли в груди не хотелось ничего скрывать, сказать все как есть, признаться, кто я — и будь что будет, лишь бы не испытывать этой тяжести, этого рвущегося наружу влечения, что захватило меня целиком. Его страсть и желание подхватили как бурной поток реки, и понесли осторожно, не давая пораниться об острые углы, разбиться вдребезги о камни. Еще вчера извелась вся — непозволительно раздвигать ноги перед едва знакомым мужчиной, а другая часть толкала вперед и чувствовала, что это вспыхнувшая связь неслучайна. Почему-то я думала, что он жалеет о ней, но сегодня убедилась

— нет. Его жадные губы на моей коже, грохот сердца, порывистые, едва сдержанные движения… Одного раза оказалось мало, он брал меня вновь и вновь, до изнеможения, до капель пота, стекавших по его виску, до приятных судорог в мышцах, предаваясь безумству, будто сам огонь Ярилого ока вошел в него и жег нещадно, купая в страсти и сладких, на грани нежности и грубости, боли и ласке. Наши тела сплетались, запахи смешивались, пьяня и кружа голову, и я давала волю своим желаниям, своей потребности в нем, и телу, лаская его и принимая.

— Осторожней, Сурьяна, — говорил, задыхаясь, волнуясь о моем самочувствии, но не в силах был оторваться сам, беря бурно и исступленно.

Это будет завтра, а сейчас — именно так. Больше, еще, горячее. И неважно, что будет потом. Я позволила себя принять эти ласки, купаясь в наслаждении, которого так боялась ранее. Теперь я могла пойти на этот шаг, окунуться в эти чувства, желания, в этот огонь, который будет греть своим жаром в моем не совсем светлом будущем. Хоть у княжича, кажется, имелись свои замыслы. Только вот если узнает правду, как отзовется? И как мне найти смелость признаться? Да и поверит ли?