Чтение онлайн

Он медленно, почти с нежностью, провел пальцем по линии ее щеки. Она вздрогнула от прикосновения, но не отпрянула.

— А теперь, раз уж я здесь… Примерьте платье. Я хочу видеть, во что будет одета моя главная проблема на нашей свадьбе.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив ее с бешено бьющимся сердцем и твердой уверенностью: их брак не будет ни спокойным, ни скучным. Это будет дуэль, где ставка — ее свобода, а приз — его неприступное сердце.

После ухода Итана и мучительной примерки свадебного платья — тяжелого шелкового савана, расшитого жемчугом, будто слезами, Аделаиде потребовался воздух. Она вышла в сад, тот самый, где несколькими часами ранее видела Итана с той женщиной. Воздух был прохладен и с ароматом ночных цветов, которые, казалось, цвели здесь вопреки всем законам природы. Она бродила по запутанным дорожкам, пытаясь привести в порядок мысли, выстроить хоть какую-то оборону против мужа-загадки. И тут она увидела ее. Та самая женщина в алом, сидевшая на каменной скамье у фонтана. Вблизи она была еще прекраснее - зрелая, уверенная в себе красота, в которой было что-то хищное. Ее глаза, цвета темного меда, с насмешкой рассматривали Аделаиду.

— Ну, конечно, наша юная невеста, — ее голос был сладким, как мёд, и таким же вязким. — Пришла осмотреть свои будущие владения? Выглядишь потерянной, дитя мое.

Аделаида остановилась, сжимая складки платья.

— Я просто вышла подышать воздухом. И предпочитаю, чтобы меня не называли «дитя мое».

— О, простите. Прямолинейность. Как мило. Итан, кажется, нашел себе живую игрушку. — Она откинулась на спинку скамьи, ее взгляд скользнул по Аделаиде с ног до головы. — Меня зовут Вивьен. И я думаю, нам стоит поговорить по душам, раз уж мы… делим одного и того же мужчину.

Слова повисли в воздухе, отравляя его. Аделаида почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что вы имеете в виду? — ее собственный голос показался ей чужим.

— Ну, будем откровенны, милая, — Вивьен томно взмахнула веером. — Брак с тобой — это для вида. Для политики. Для союза. Но у такого мужчины, как Итан, есть потребности. Физические. И он человек привычки. Он не любит менять… обстановку. — Ее взгляд на секунду стал отстранённым, будто она вспомнила кого-то другого на своём месте. — Я ублажаю его уже много лет. И буду ублажать и после вашей пышной церемонии.

Каждое слово было ударом хлыста. Аделаида представила его руки на этой женщине, его губы… Она сглотнула комок ярости и унижения. Он смел говорить ей о «собственности», пока у него была… это.

— Я понимаю, тебе нужно время, чтобы это принять, — «участливо» продолжила Вивьен, видя ее бледность. — Но поверь, так будет лучше для всех. Не пытайся занять в его сердце место, которое тебе не принадлежит. Ты здесь для галочки. А я — для удовольствия. Запомни это, и мы поладим.

Аделаида выпрямилась во весь рост. Глаза ее горели ледяным огнем.

— Благодарю за «откровенность», мадам. Но я не интересуюсь устройством гарема моего будущего мужа. И если у него есть ко мне вопросы, он может задать их мне лично. А вам я советую не переоценивать свою значимость. Политические союзы, как и любовницы, имеют свойство заканчиваться.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и ушла, не позволяя себе ни малейшей дрожи в спине. Ярость придавала ей сил. Но глубоко внутри, под слоем гнева, шевелилась жгучая, колющая боль. Боль, которую она ни за что не показала бы ни Вивьен, ни ему. Аделаида влетела в свои покои, захлопнув дверь с такой силой, что по стене пробежала трещина в изысканной лепнине. Она прислонилась к деревянной панели, словно ее ноги подкосились, и медленно сползла на пол, не в силах сдержать дрожь, пробивавшуюся сквозь броню гнева. Гнев испарился, оставив после себя лишь горький осадок унижения и щемящую, физическую боль под ложечкой. Слова Вивьен, ее сладкий, ядовитый голос, ее снисходительная улыбка — все это крутилось в голове, смешиваясь с образом Итана в саду.

«Он не любит менять обстановку». Значит, она, Аделаида, была всего лишь новой, нежеланной мебелью в его замке, в то время как настоящая хозяйка продолжала править бал в его постели. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить другую боль — тоски по дому. По отцу, который с таким облегчением выдал ее замуж; по старой, скрипучей лестнице в их родовом поместье; по запаху яблочного пирога, который пекла старая кухарка; по простому звуку своего имени, произнесенного без этого леденящего презрения или сладкой жалости. Здесь все было чужим: чужие стены, чужие лица, чужой муж... и его любовница. Слезы, наконец, хлынули, но даже они казались частью проклятия этого места. Они текли по ее лицу, но не приносили облегчения, а жгли кожу ледяной солью, будто сам воздух в этой комнате высасывал из них всё тепло и искренность.

Она позволила себе несколько минут тихих, яростных слез, а затем с силой вытерла их. Нет. Они не увидят ее сломленной. Если она — всего лишь пешка в его игре, то будет самой холодной и непредсказуемой пешкой на всей шахматной доске. В столовой он уже ждал ее. Итан восседал во главе длинного стола, и в свете канделябров его черты казались еще более отточенными и неприступными.

— Леди Аделаида, — произнес он, его серебряный взгляд сразу же уловил ее неестественную собранность. Он искал в ее глазах следы гнева, вызова, слез — всего, что он видел в них ранее. Но нашел лишь лед.

— Милорд, — она сделала безупречный, формальный реверанс и заняла свое место, не глядя на него.

Натянутая тишина повисла между ними, нарушаемая лишь звонком приборов. Он попытался завести разговор.

— Вы сегодня напоминаете прекрасную статую, леди Аделаида. Холодную, идеальную и безмолвную. Неужели мое общество настолько оледенило ваш язык?

— О, простите, милорд. Я просто стараюсь соответствовать общему антуражу. Ваш замок научил меня ценить... тишину.

— Тишина бывает разной. Ваша - звенящая. В ней слышны отголоски невысказанных мыслей. И они, признаюсь, звучат куда интереснее светской беседы.

— Как польстило бы мне ваше признание, если бы я искала вашего одобрения. Но, увы, я всего лишь стараюсь не нарушать гармонию этого места. Вы же цените, когда все ведут себя предсказуемо и знают свое место, не так ли?

— Предсказуемость — удел скучных людей. А вы, к моему удивлению, оказались совсем не скучны. Эта новая маска... она вам почти идет. Но глаза выдают вас. В них все те же бури.

— Вы ошибаетесь. Бури утихают, когда понимаешь тщетность борьбы с неподвижными скалами. Я просто приняла рельеф местности.

— Не верю. Скалы тоже могут сдвинуться с места. Под давлением. Или под влиянием... тепла. Мне вдруг стало интересно, что потребуется, чтобы растопить этот конкретный лед.

Она встречает его взгляд, и на мгновение в ее ледяной маске появляется трещина, обнажая стальной блеск насмешки.

— Возможно, вам стоит обратиться к другим источникам тепла, милорд. Уверена, в вашем распоряжении их достаточно. А я не намерена тратить энергию впустую.

Она встает, ее темное платье шуршит по каменному полу.