Чтение онлайн

— Сука!

Я вылетаю из дома. Стефа что-то кричит мне вслед, но я не слышу.

В голове пульсирует только одна мысль — я обещал, что никто её не тронет и снова не уследил.

Но в этот раз я не мальчик на пляже. Я найду тебя, Егор. И я зарою тебя на том же кладбище, только без гроба.

Я прыгаю в джип охраны и с ревом срываюсь с места.

Держись, Аня. Просто держись. Я найду тебя, даже если придется перевернуть этот город вверх дном.

Я с трудом разлепляю слипшиеся ресницы. Пытаюсь сфокусироваться, но сначала вижу все сквозь мутную пелену. Пробую проморгаться, чтоб помочь зрению восстановиться. Я сижу на старом диване, из которого торчат ржавые пружины. Вокруг меня бревенчатые стены, потемневшие от времени и влаги. Окна заколочены досками крест-накрест, но сквозь щели пробивается тусклый дневной свет. В помещении так холодно, что изо рта вырываются облачка пара. Но этот холод странно контрастирует с тем, что находится передо мной.

Посреди комнаты, на небольшом деревянном столе, застеленном клеенкой в цветочек, горят десятки свечей. Они стекают желтыми лужами прямо на стол, создавая тусклое освещение. В комнате пахнет сыростью и жженными свечами.

Я чувствую, что моя голова раскалывается так, будто череп сжимают тиски. Я хочу встать и пытаюсь пошевелиться, но тело кажется ватным и не слушается, и я обнаруживаю, что руки заведены за спину и крепко зажаты тонким пластиком. Запястья горят огнем — их стягивает что-то жесткое,похожее на строительные стяжки, которые впиваются в кожу при малейшем движении.

— Проснулась? — резко раздается голос в темноте, заставляя меня вздрогнуть.

Егор.

Он выходит в круг света, шаркая ногами, и я пытаюсь в полутьме разглядеть его. Парень одет в чистую выглаженную рубашку, волосы мокрые, гладко зачесаны назад, как у школьника-отличника. Глаза блестят влажным, лихорадочным блеском.

— Тише, малышка, тише, — он улыбается такой гримасой, что внутри меня все леденеет от ужаса. — Мы наконец-то дома.

— Где мы? — язык плохо слушается и каждое слово дается с трудом.

— На даче у Сереги, помнишь? Мы тут шашлыки жарили весной. Никого нет. Садоводство на зиму закрыто, дороги не чистят. Только мы и природа. Романтика.

Я еще раз оглядываюсь вокруг себя. Дача в заброшенном поселке Орехово, километрах в пятидесяти от города.

— Егор... — я пытаюсь говорить спокойно, хотя сердце бьется как у загнанного кролика.

— Отпусти меня, пожалуйста. Ты совершаешь ошибку. Максим будет искать и перевернет весь город.

— Ошибка? — он громко ставит небольшую тарелку на стол. — Ошибка была, когда ты села в его машину, Аня. И когда ты продала себя этому кошельку на ножках. Но я всё исправил, спас тебя и вытащил из этой грязи.

Он подходит ко мне, протягивает руку и касается моей щеки. Я вжимаюсь в спинку дивана, мечтая провалиться сквозь обивку. Меня передергивает от отвращения, но я заставляю себя терпеть. Сейчас главное не злить его.

— Ты замерзла? Ничего, я печку растопил. Сейчас согреешься и поешь. Ты худая стала, одни глаза. Он тебя не кормил, да? Только использовал?

Вспышка памяти пронзает сознание. Кладбище. Мелкий снег. Я стою у могилы родителей, кладу гвоздики, и слышу шорох сзади. Я думаю — это Олег и оборачиваюсь с улыбкой. Дальше только какой-то треск, звон в ушах и темнота.

— Браслет... — шепчу я. — Где он?

Егор меняется в лице и наигранная нежность исчезает в мгновение.

— Этот ошейник? — он лезет в карман брюк и достает складной охотничий нож. — Я его выкинул. Оставил на могилке. Пусть мертвые носят его подарки. Ты живая и только моя.

— Егор, послушай... — я пытаюсь поймать его блуждающий взгляд. — Максим найдет нас. Но если ты отпустишь меня сейчас, мы... мы можем договориться. Он не тронет тебя.

— Никто нас не найдет! Я номера на «Газели» поменял. Телефон твой разбил и выкинул в реку по дороге. Мы исчезли, Аня. Считай, что начали новую жизнь. — с жутким смешком тараторит обезумевший парень передо мной.

— Кстати, о чистоте. — он подходит вплотную, нависая надо мной и хватает за воротник пальто.

— Снимай.

— Что? — с непониманием смотрю на Егора.

— Снимай это тряпье! Это он купил? Я не хочу видеть на тебе ничего от него!

— У меня руки связаны! — кричу я, когда он начинает дергать пуговицы на одежде.

— А, точно.

Парень заходит мне за спину, и замираю, чувствуя холод металла у своих вен. Одно неверное движение — и он вскроет мне артерии. Вжик. Пластик лопается и мои руки падают плетьми. Я тут же отскакиваю в угол дивана, растирая онемевшие запястья.

— Раздевайся, — приказывает он, не опуская нож. — Я привез твои вещи — свитер и старые джинсы. Оденься как человек, а не как содержанка.

— Егор, здесь холодно… — тихо скулю в попытке вызвать жалость.

— Раздевайся! — парень громко орет в ответ и я вижу, как у него трясутся руки. — Или я сам срежу это с тебя!

Я начинаю медленно расстегивать пальто. Мне так страшно не было никогда в жизни. Это абсолютное безумие человека, который построил для нас этот «кукольный домик» посреди развалин. Я снимаю пальто, затем платье. Егор смотрит на меня жадно, но не двигается. Он словно наслаждается этим зрелищем.

Я остаюсь в одном белье и холод мгновенно пробирает меня до костей, а кожа покрывается мурашками. Быстро хватаю из пакета старый, растянутый свитер, затем джинсы и шерстяные носки. Я снова становлюсь той Аней, которой была еще пару месяцев назад. Серой, бледной и напуганной.

— Вот, — Егор улыбается, глядя на меня. — Так лучше. Теперь ты похожа на мою Аню.

Он поднимает с пола мое дорогое платье и комкает нежный бархат в грубом кулаке.

— А это... — он идет к печке-буржуйке, которая стоит в углу и еле теплится.

— Нет! — вырывается у меня.

Коротким движением парень швыряет платье в огонь. Ткань не хочет гореть сразу, она тлеет, сворачиваясь, и наполняет комнату едким дымом.

— Очищение огнем, — бормочет Егор. — Всё его — сгорит, и ты очистишься.

— А теперь мы будем ужинать. Я сделал бутерброды с докторской и маслом, как ты любишь. Садись. — приказывает безумец.

Я сажусь за шаткий стол, а Егор садится напротив. Он кладет нож на стол, рядом со своей тарелкой, словно столовый прибор.