Чтение онлайн

В комнате повисает тяжелая тишина.

Мой отец, с одной поправкой — Виталий. Не справился с управлением.

Пазл в моей голове складывается со страшным щелчком, но я боюсь в это поверить. Неужели? Неужели тот самый бизнесмен — это отец Максима? И теперь сын того человека, которого «убил» мой отец (пусть и невольно), держит меня в своем доме?

Судьба — злая шутница. Если Максим узнает, кто я... Если он узнает, что я дочь того самого водителя... Он ведь может возненавидеть меня, начать подозревать в чем-то. Или, наоборот, считать, что спасая меня, он отдает какой-то кармический долг той семье, которую не смог найти?

В прихожей хлопает тяжелая входная дверь, отрезвляя нас и отвлекая от тяжелого разговора.

— Я дома, — раздается глухой, знакомый до боли голос.

Максим входит в гостиную, принося с собой запах дождя и холод улицы. Он выглядит измотанным: пальто расстегнуто, галстук ослаблен, под глазами залегли глубокие тени. Сейчас он совсем не похож на всемогущего босса.

— Винный клуб? — его губы трогает тень улыбки, но глаза остаются ледяными.

— Психотерапия, — парирует Стефа, вставая. — Садись, я налью. Ты ел?

— Не помню.

Он тяжело опускается в кресло напротив и внимательно смотрит на меня. В полумраке гостиной его лицо кажется мне пугающе знакомым, словно я знала его всегда, еще до контрактов и угроз. Теперь, зная его историю, я вижу в нем того мальчика с пляжа.

— Как дела в городе? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Егор?

— Егор осознал глубину своих заблуждений, — с этими словами в его глазах мелькает опасный огонек. — Он подписал документы о запрете на приближение. Если он подойдет к тебе ближе чем на сто метров, сядет надолго. Тебе не о чем волноваться.

— Спасибо, — тихо отвечаю, заглядывая в глаза мужчине напротив. — Правда.

Он кивает, принимая благодарность как должное, делает глоток вина и и щурится, вглядываясь в мое лицо, освещенное огнем камина.

— Что? — я нервно касаюсь щеки. — Синяк видно?

— Нет, — он медленно качает головой, не отводя взгляда. — Просто... странное чувство. Я иногда смотрю на тебя, Аня, и мне кажется, что я видел тебя раньше. Давно. В другой жизни. Еще тогда в самолете, встретив тебя впервые — твои глаза показались мне такими знакомыми.

Меня бросает в жар.

— Вряд ли. Мы из разных миров, Максим.

— Не скажи. Был один момент... Отец тогда еще был жив. К нам домой приехал кто-то из сотрудников, и привез с собой дочку, потому что не с кем было оставить. Маленькая такая, с огромными голубыми глазами и нелепыми бантами. Она стояла в огромном холле, вжавшись в стену, и боялась пошевелиться, пока взрослые говорили в кабинете. Я спускался по лестнице...

Он замолкает, крутя бокал в руке.

— И что?

— Ничего. Она посмотрела на меня так же, как ты смотришь сейчас. Смесь страха и вызова. Будто ждала, что я её прогоню. А я просто хотел дать ей конфету, но побоялся подойти, чтобы не напугать еще больше.

Он поднимает глаза, и этот взгляд пронзает меня насквозь.

— У тебя глаза той девочки, Аня. Тот же взгляд затравленного зверька, который готов кусаться.

— Это просто совпадение, — шепчу я, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Мало ли девочек с испуганными глазами?

— Максим Беркутов не верит в совпадения, — тихо произносит он, и мне становится ещё не уютнее от его слов.

Он не знает, но после рассказа Стефы, я начала вспоминать, и кажется теперь не осталось ни одного сомнения, в том что мы виделись раньше.

Я помню огромный дом, высокие потолки, которые, казалось, уходят в небо, и папу, который сказал: “Стой здесь, мышка, ничего не трогай”. И в голове всплывает образ парня на лестнице, который показался мне тогда принцем из сказки — взрослым и красивым.

Господи, неужели это был он?

— Ладно, — Стефа громко ставит бутылку на стол, разбавляя напряжение между нами. — Хватит копаться в прошлом, оттуда веет нафталином. Макс, ты будешь пирог? Аня испекла. Сама. Я проверяла, яда нет.

Максим переводит взгляд на меня, и холод в его глазах моментально уходит, а на губах расплывается легкая почти мальчишеская улыбка.

— Пирог? — переспрашивает он с легкой иронией. — В моем контракте этого пункта не было.

— Считай это бонусом за хорошее поведение, — я пытаюсь улыбнуться, но губы слушаются плохо.

— Я буду пирог, — отвечает он просто. — И, Аня?

— Да?

— Завтра я сам отвезу тебя на студию. Водитель заболел.

Я предполагаю, что это ложь. У него штат водителей, которые не болеют по расписанию. Но я смотрю на него и понимаю, что не хочу спорить.

— Хорошо, — киваю я.

Несмотря на контракт, его давление и контроль — сейчас мне спокойно и не страшно.

В студии душно, несмотря на работающие кондиционеры, а в воздухе витает запах нагретого пластика и крепкого кофе, который литрами глушит звукорежиссер.

Но я не чувствую духоты, пока стою за тонированным стеклом режиссерской. Напротив меня, там, в «аквариуме», у микрофона стоит Аня.

Она закрыла глаза.На маленькой головке надеты наушники, слишком большие для нее, и это делает её похожей на милую инопланетянку. Она не видит меня и кажется, что она вообще сейчас не здесь.

Музыка вступает мягко и Аня начинает петь.

Я слышал эту песню в демо-версии сотню раз. Я знаю каждую ноту, каждый переход. Я купил этот трек у лучшего композитора страны за сумму, на которую можно купить «двушку» в центре, хотел подарить ее сестре, но она отказалась петь, и я подумал — это то что нужно Ане.

И сейчас я смотрю на девушку за стеклом и понимаю, что принял верное решение, потому что её голос в этой песне проникает под кожу, минуя уши,и попадает куда-то в область солнечного сплетения. Она поет о предательстве, и я, циничный ублюдок, который не плакал даже на похоронах отца, чувствую, как внутри всё натягивается струной.

— Она ведьма, — бормочет звукорежиссер, не отрывая взгляда от бегущих дорожек на мониторе. — Максим Александрович, где вы её откопали? У неё диапазон... Она берет верха так чисто, что у меня мурашки по всему телу.

Я молчу, потому что не могу объяснить ему, где я её откопал.

Я смотрю на её руки. Аня сжимает стойку микрофона так, что костяшки белеют. Она выкрикивает всю свою боль. Боль от того, что её продали, как вещь. Боль от того, что я купил её.

В кармане настойчиво и отвлекающе вибрирует телефон. Раз, другой, третий.