Чтение онлайн

Взяв в руки последний, он без спроса развернул тот и пробежался глазами по буквам, аккуратно придерживая пальцем засохшую ромашку и прижимая её к бумаге. Меня проделанное не задело. После его слов о нарушенных запретах мной ожидалось подобное отношение. Святослав хотел защитить нас и проверял, не написала ли я ненароком лишнего.

Заметив, как просветлело его лицо во время чтения, я спросила о том, что давно меня волновало.

— Ваше высочество, расскажите, а почему вы сторонитесь огня? Зверь, что живёт внутри вас, боится пламени? — с любопытством уточнила у него, возвращаясь на место, когда он уже свернул письмо.

— Завтра же его отправят, — пообещал мне Великий князь с хитрой улыбкой.

— Спасибо. И всё же? — поинтересовалась в ответ, попробовав настоять на своём.

Я давно заметила, что камины в холодном замке разжигали исключительно для меня.

— Нет, у волка, как и у меня, нет страха перед огнём, вот только кровь у него настолько горячая, что я не могу выносить жара пламени. Терплю его сейчас только ради вас. А вы, княжна Милолика, верно, совсем не чувствуете, какое тепло исходит от этого скромного огня? — спросил Святослав, улыбнувшись мне и встретившись со мной взглядом.

— Нет. Таким слабым можно только любоваться, да и сидим мы слишком далеко от него, — заметила я. — А спите на соломе почему?

От этого вопроса он рассмеялся.

— По той же причине, к тому же у пуха очень резкий запах птицы.

— А… — начала было говорить, но следующий вопрос буквально застыл на губах, потому что тот мог испортить веселье, воцарившееся в те мгновения между нами.

Святослав же нежно и ласково провёл ладонью по моей изуродованной щеке, не отрывая от меня взгляда, отчего все опасения сразу пропали.

— Спрашивайте, прошу вас, — попросил он.

— Наше с вами дитя? Ребёнок будет таким, как и вы? — продолжила расспросы, и князь вновь изменился в лице, чего мне и не хотелось.

Теперь он выглядел удручённым, и его взгляд был полон печали.

— Боюсь, что у меня нет ответа. Всё, что я знаю, так это то, что мой волк считает его своим, а значит, что-то звериное в нём точно будет. Вот только что? Этого никто не знает.

— Это дитя и есть нарушенный вами запрет? — со страхом в голосе уточнила я.

Великий князь лишь молча кивнул, прикрывая глаза.

27

27

После столь серьёзного признания я несколько дней была сама не своя. Мне постоянно думалось о судьбе дитя и том, что Святославу придётся нести за него ответ. Вот только каким будет ребёнок, он не поведал, и я не думала, что правда окажется щадящей.

Улучив момент, когда князь был занят, я осторожно покинула замок и направилась по едва заметной тропинке в сторону дома знахарки. Она что-то такое говорила, верно, знала про оборотней, как и про то, кем являлся Великий князь, поэтому вполне могла ведать, как всё сложится в будущем.

Вот только во мне не было веры, что любимому моя самовольная выходка придётся по вкусу. Я медленно ступала по тропинке, собирая походя какие-то мелкие северные цветы и постоянно оборачивалась в сторону замка. Чувство было такое, будто я что-то украла.

Когда до покосившейся избушки оставалось уже рукой подать, со стороны леса вдруг показался чёрный волк. Он медленно ступал рядом со мной, но держался между деревьев. Смотрел на меня и скалился, явно решив, что я хотела сбежать.

— Ну что ты! Не сбегу… — едва шепнула ему, прижимая к груди уже довольно большой разноцветный букет.

Зверь был не так близко, но всё же, видно, услышал мой шёпот, потому что поджал уши и рванул вглубь леса, позволив мне продолжить путь. Я же остаток дороги до жилья знахарки почти бежала, покуда он не передумал и не заставил меня вернуться в замок.

Старуха будто знала, что я к ней явлюсь. На столе уже дымились две плошки с мясом, а сама же хозяйки избы, увидев меня на пороге, ничуть не удивилась.

— Чего ты так долго, телепня? Я уже с голоду пухнуть начала! — проворчала она, шаркая по земляному полу.

— Здравия вам. Цветы вот собрала, — сказала я и протянула ей букет, встретившись с её колким взглядом.

В последнем не было укора, но что-то похожее на недовольство всё же виднелось.

— Поглядим.

Забрав у меня предложенное, знахарка с пристрастием начала всё перебирать.

— Это пойдёт, — оценила она ромашки, вывешивая те на верёвку вниз лепестками. — А это что?! Вот же телепня! Это же болиголов!

Ругаясь, старуха без жалости бросила белые мелкие цветы в печку. Про самые красивые и неизвестные мне соцветия, напоминающие россыпь голубых бабочек на стебле, та ничего не сказала, а только аккуратно завернула их в холщовую ткань и прибрала в сундук.

— Садись, поешь, — ворчливо предложила она, и я с удовольствием приняла её приглашение.

В последнее время от одного только вида мяса у меня нутро сводило, так хотелось его съесть.

— Спасибо! — поблагодарила в ответ, без промедления присаживаясь за стол.

Ели мы молча, и лишь после трапезы я заговорила о том, ради чего пришла.

— Скажите, что вы знаете про моё дитя? — спросила с тревогой в голосе.

— А с чего я должна тебе что-то говорить? —раздражённо хмыкнула знахарка. — Скажу, а меня потом твой князь со свету сживёт!

— Пожалуйста! Прошу вас! Я даю слово, что он ничего с вами не сделает, только скажите! Жизни мне нет спокойной в неведении, а вы ведь точно что-то знаете о нём! Вы говорили…

— Чего слушать вздорную старуху?! — рявкнула она, пугая меня тем, как стремительно менялось её настроение.

Тут наш разговор неожиданно оказался прерван, поскольку с печки, где я когда-то спала, донёсся детский плач. Моя собеседница быстро полезла туда и достала младенца в странной даже не пелёнке, а коробушке, и положила на стол.

— Чего расселась, телепня?! А ну, поднеси вон ту кадушку! — велела она, разламывая коробочку, что была с дитя и на самом деле оказалась непропечённым хлебом.

«Неужели и правда детьми питается?!» — с ужасом подумала я и выполнила повеление старухи, принося тёплую кадушку, но ни на мгновение, не отрывая взгляда от неё и кряхтящего малыша. А знахарка же, между тем, сунула последнему в рот влажный кулёк, и ребёночек замолчал, тихонько посасывая из него что-то съедобное. Из кадушки, что я ей подала, она вывалила на стол тесто и присыпала какими-то размолотыми травками, а затем наспех размяла в неровную лепёшку и, обмыв затихшего младенца в ведре воды, так мокренького туда и положила. Замотав же его тестом с ног до головы, отчего одно только личико осталось открытым, вернула обратно на печку.