Чтение онлайн

— Тебе не кажется, отец, что скрывать от командующего твоими армиями условия перемирия — это как-то невежливо, — злобно прорычал Таймар, кладя на стол сжатые кулаки.

Деорак посмотрел на сына исподлобья. Таймар знал, что в эту минуту отец хочет вдарить ему по лбу со всего маху и не делает этого лишь потому, что он его самый острый меч в империи. Неповиновения Деорак не терпел так же, как и Таймар, вот только император не был рождён под звездой, которая с каждой минутой имела над князем всё больше и больше власти.

Не дожидаясь, когда ярость взорвётся в нём ослепительной вспышкой, Таймар встал и покинул библиотеку, крикнув на ходу:

— Я выезжаю завтра после полудня, если ты готов помочь, то знаешь где меня искать.

Покинув отца, Таймар направился в особый сектор. Клокочущая в нём сила и злость требовали выхода, и князь решил, что настал час потолковать со святыми людьми по душам, вытряхнув, наконец, хоть какую-то полезную информацию из их драгоценных голов. Или хотя бы вытащить Нэвру в заготовленное для тренировок место и как следует взбодриться.

Князь шёл по коридорам особого сектора, и чувствовал, как его угнетают здесь сами стены, напоминающие о бунте капитана и его бесславной кончине. Он разбивал тишину коридоров своей тяжёлой поступью и думал, мог ли обойтись с Харухом как-то иначе? Мог ли уладить назревшую, словно фурункул проблему иным способом? Но не находил ответа, всё глубже загоняя себя в тупик.

— Приветствую, князь! Хорк Ягер. Несу пост с полудня, — скороговоркой доложил смотровой, отвлекая Таймара от мыслей о капитане.

— Вольно, — бросил князь, вытянувшемуся по струночке дежурному. — Как поживают мои валамарские друзья? — хищно улыбнувшись, справился он.

— Так это… Поживают… Князь… — глотая слова, проговорил смотровой.

— Я хочу их видеть.

— То есть его? — переспросил дежурный.

— Нет, обоих.

— Так ведь это… Мой князь, тут такое дело… Она же… — мямлил перепуганный парень.

— Что ещё?! — взревел Таймар, врываясь в огороженный тяжёлой решёткой коридор, где располагались специальные камеры.

— Нэвра… Она… — продолжал лепетать дежурный, следуя за своим князем.

— Где она! — вскричал Таймар, обнаружив камеру воительницы пустой.

— Сбежала! — на одном дыхании выпалил смотровой. — В тот вечер когда, когда…

— Когда я убил капитана? — понял князь, чувствуя, что парню грозит реальная опасность.

— Д-да-а, — закивал он головой.

— Приведи того, кто дежурил в тот вечер.

— Так его это… У-убили. Наверное, те, кто с капитаном был, чтобы он их не опознал. Убили и сбежали, а вслед за ними и Нэвра.

— Тогда и ты беги, — прорычал князь, чувствуя, что ещё мгновение и он точно выпотрошит кого-нибудь, просто чтобы сбросить пар.

Заставлять повторять дважды Ягера не пришлось, как только он увидел, как глаза Таймара наливаются кровью, утёк словно вода через дуршлаг.

Бросив воспалённый взгляд на припавшего к решётке Сиху, князь рванулся к нему и, схватив за лацканы, впечатал в железные прутья с такой силой, что у жреца чуть было не треснул череп.

— Надеешься, что она поможет и тебе бежать? — процедил он. — Не надейся.

Жрец ничего не ответил, лишь смиренно опустил глаза. Да и не мог он ответить, ведь Таймар продолжал держать его, вжимая в решётку.

Как князь сумел остановиться и не пришибить единственного оставшегося в особом секторе валамарца, он не знал. Видимо, этого человека хранили его Боги. Таймар вышел из подвалов замка и, кипя от злости, направился в казармы.

Весть о том, что он потерял одну из самых опасных пленниц, чуть было не уничтожила последние крупицы княжеского самообладания. Ворвавшись в казармы смерчем, он принялся рвать и метать, учинил допрос с пристрастием, на котором выяснил, что среди сочувствующих капитану были в основном солдаты средней руки, и лишь два сотника. Но в день смерти Харуха именно их и настигла стрела расплаты, пущенная князем в порыве мщения.

— Если я не получу имена остальных людей к завтрашнему дню, — прохрипел Таймар, вытирая с лица кровь измученных в пытках солдат, — всех на рудники сошлю.

Воины не роптали, они знали, что оскорблений их князь не прощает, а расплачиваться за дерзость не преуспевших товарищей, им не хотелось, поэтому уже к ночи Таймару прислали список с десятью именами.

— Арестовать и разослать глашатаев с вестью о казни, — велел Таймар, злясь, что поход за виманой придется отложить.

Недовольства по поводу нарушения «воинского слова», которых так опасался Деорак, были ущемлены в самом зародыше. И всё благодаря демонстративной казни.

Когда Таймар показался в триумфальной арке на главной площади Вайрука со своим легендарным мечом, которым прорубил себе путь к славе, шумевшая толпа, состоявшая в основном из вояк, смолкла. И император, ожидающий тишины на ораторском балконе, наконец, смог взять слово.

— Я Деорак Маелрах, император Дей-Айрака, первый в своём имени обвиняю этих солдат в неповиновении короне и попытке разжечь беспорядки в рядах императорской армии. Правом, данным мне Богами, я приговариваю их к смерти. Приговор в исполнение приведёт командующий армией — принц Таймар Маелрах.

Князь, восседающий на вороном жеребце, и, облачённый в цвета своего дома, двинулся прямо на плотно сжавшуюся людскую массу. Его конь нёс своего седока как Бога, излучающего в этот момент ореол непоколебимой власти и могущества. Легендарный меч завоевателя, покоился за спиной князя, взирающего на десятерых смутьянов холодным, словно застывшие звёзды взглядом. Таймар не видел толпы, расступающейся перед копытами его жеребца, не видел императора, с тревогой взирающего на наго — идущего в эту толпу возмущённых солдат, он смотрел в глаза, осуждённых, которые застывали под этим взглядом, как застывает в зимнюю пору река.

Войско Таймара хоть и не имело талантов этэри, а всё же чувствовало, как неведомая доселе мощь, что исходила теперь от их командующего, крошит волю каждого из них, заставляя расступаться в стороны.

Князь ощущал их внутреннее сопротивление, слышал, как шаркают по брусчатке сапоги, знал, что они осуждают казнь, потому что Харух был прав в своей претензии. Но проигнорировать оскорбление, нанесённое солдатнёй, которая не могла иметь лично к нему никаких претензий, Таймар не мог, иначе утратил бы лицо.