Чтение онлайн

— Не беспокойтесь вы так, моя дорогая, не беспокойтесь, — заговорил принц, продолжая сжимать руки девушки. — Я может и не воин, но тоже не последний человек в империи. Я придумаю, как защитить вас от Таймара.

— Сомневаюсь, — судорожно втягивая воздух, ответила девушка. — Мне ясно дали понять, что здесь я вещь и князь вправе распоряжаться мною как ему вздумается. Полагаю, вам не сложно представить, что именно ему вздумается.

— О Боги, нет! Не может быть! Он что настолько спятил, что посмел тронуть вас?! — вскричал Истан, округляя свои прекрасные, добрые глаза.

Китэрия отвернулась от принца, пожалев, что разговор зашёл в такое русло. Ей совсем не хотелось откровенничать с благородным и отзывчивым парнем, который видел в ней лишь свет и чистоту. Она с ужасом представляла, как станет противна ему, когда он узнает, что руки Таймара уже раз доказали ей свою власть, лишая одежд, а жадные губы касались её бледной кожи, не встречая сопротивления…

— Нет, он не трогал меня, — сдавлено проговорила Китэрия. — Пока не трогал.

— Я не позволю ему! — запальчиво взвизгнул принц. — Слышите, моя дорогая Китэрия, не позволю! Если понадобится я вызову его на поединок.

— И умрете.

— Он не посмеет убить брата… — не уверенно предположил принц.

— Вы ему не брат, — повторилась Китэрия. — Расскажите мне о благословении Вату. Расскажите мне всё, что связано с воинственным Богом и кровавой звездой. Это очень важно.

— Хорошо, хорошо, — заговорил принц, подводя этэри к креслу и усаживая её. — Только не беспокойтесь так, прошу, — он накинул на её плечи плед и налил из графина воды, — вот выпейте.

Истан придвинул пуф, что стоял у зеркального столика и, сев напротив Китэрии, поведал ей историю рождения Таймара, которую в Дей-Айраке знал каждый. Он рассказал, как двадцать три года назад к его родителям пришёл некий Вольгер Грут, как велел идти с ним на гору Вату-раа и молить Бога войны о сыне. Как зачали они его в свете Таймары, и как мужественная Малана, мать Истана вспорола себе живот, дав жизнь его брату.

Когда Китэрия поняла, что в обряде перемещения младенца из одного чрева в другое, учувствовал сам Грут, чуть было не лишилась последних крупиц самообладания. История рождения Таймара становилась всё яснее, а неотвратимо накатывающая правда, словно несущаяся с горы повозка, готова была сбить несчастную Китэрию в бездну отчаяния.

Она была не просто рабыней, она была щепкой! Маленькой, жалкой щепкой, поднятой вихрем по имени Вольгер Грут. Девушка чувствовала, как её буквально засасывает в воронку неведомых ей событий, событий, в которых она ничего не решает. Кей имел виды на князя, это становилось так же ясно как день, но вот, что она делает в их пьесе, оставалось загадкой.

У Китэрии затряслись руки. В двери её души ворвался панический ужас. Она вспомнила грубое, жестокое лицо Таймара и до неё, наконец, дошло, что этот человек действительно её хозяин, потому как имеет над ней власть даже будучи пропавшим. Если она не просто случайно попавшая в завихрения их судеб песчинка, а некий недостающий пазл, часть картины или же просто промежуточное звено, то ей из этого плена никогда не выбраться. Даже сбежав, она будет обречена на Таймара Маелраха или на Вольгера Грута.

Что хуже девушка не знала, потому что кея она никогда не видела, лишь слышала разного рода байки, не догадываясь, впрочем, сколько в них правды. Но одно она помнила — Вольгера боялась даже Ерика. Ат-этэри говорила, что он самый загадочный и непостижимый персонаж на олимпе значимых фигур, которые жонглируют целыми кругами, так же легко как жизнями существ населяющих их.

О Груте говорили разное — противоречивое, пугающее, загадочное, и всё же его имя не так часто соприкасалась с болью, страхом и кровью, как имя князя. Китэрия закрыла глаза, чтобы принц Дей-Айрака, верящий в силу высших существ, не видел её слёз отчаяния. Глупо конечно, потому что он всё равно их заметил.

— Прошу вас, моя дорогая Китэрия, не плачьте, — умолял он, осторожно целуя её дрожащие пальцы. — Что… что мне сделать, чтобы вы успокоились?

— Ничего… ничего, — всхлипывая, отвечала девушка, — просто посидите рядом, как будто всё хорошо, как будто я не в заточении, как будто у меня есть друг.

— Но я и так ваш друг, поверьте!

— Хорошо, — проговорила Китэрия и её губы тронула лёгкая вымученная улыбка, разворошившая и без того чуткое сердце Истана.

Принц порывисто встал и, подхватив её на руки, принялся баюкать как дитя, напевая колыбельную. Песню Истан пел на лающем роглуарском наречии, но голос принца был таким мягким и обволакивающим, что девушка немного успокоилась.

Принц баюкал и баюкал хрупкую, ранимую и совсем не подготовленную к таким перипетиям Китэрию пока не выбился из сил. Он был высок, на две головы выше неё, но не обладал силой своего наречённого брата. Он не был пешкой в игре Высших, он был простым человеком, мягким, застенчивым, трогательным и очень-очень нужным сейчас Китэрии.

— Спасибо, — прошептала она, когда он уложил её на кровать и накрыл шкурами. — Спасибо, что вы — это вы.

Принц улыбнулся. Он остался с нею до самого вечера, он не расспрашивал её ни о чём, боясь нового приступа паники, он дождался, когда она заснёт и только потом ушел, оставив в углу свёрток, что принёс, но так и не успел вручить.

Огайра открыл глаза и тут же поморщился от яркого света. Через большие окна жертвенного зала пробивалось полуденное солнце, исчертив помещение полосами, в которых клубились пылинки. Стены золотились от жизнерадостных лучей, а из сада доносилось сладкозвучное птичье многоголосье. Прощальный поцелуй ушедшего лета, последний солнечный день в этом году, аккордная песня птиц перед тем как здесь всё заснёт на долгие месяцы, сулящие лишь холод и серую однообразность.

Прежде Огайра радовался этим прощальным отголоскам лета, но сегодня ему было не до лирических переживаний, его терзали ажитации иного рода. Поиски звезды, а затем князя иссушили и без того слабого мага. С трудом накопленная мана иссякла, и обморочное состояние, в котором Огайра провалялся несколько часов в ритуальном зале, было ещё малой платой за это, в сущности, бессмысленное геройство.

Огайра ползал по холодному каменному полу, старясь разжечь еле тлеющие угли, он хотел согреться и собраться с мыслями. Необходимо было как можно скорее придумать выход из этой патовой и совершенно абсурдной ситуации. Но как бы ни терзал несчастный маг свою уставшую голову, а путные мысли в неё не приходили. Виною тому было тотальное бессилие и в первую очередь перед собственными демонами, внушающими ему всепоглощающее чувство вины.

Все эти часы Огайра провалялся в бреду, воображая какие зверства творил Таймар на его родине. Маг представлял, скольких он убил и что порушил, прежде чем завладеть виманой, которую Огайра видел в серебряной воде. Поначалу-то маг, конечно, пытался убедить себя в том, что ему показалось и это был какой-то другой корабль. Но потом он вынужден был признать, что всё увиденное им жесточайшая правда, потому как ни один корабль в человеческих кругах нельзя спутать с виманой, даже будучи безобразно пьяным.