Чтение онлайн

У меня билет на завтра, а мысли только о Нике. Как Марина говорила? Все ограничители срывает. Мне завтра улетать, а я только и думаю, что никогда его забыть не смогу, не поставив жирную точку. Никогда он не станет приятным воспоминанием, если я так уеду, не увидев его ещё раз. А вдруг он сомневается? Может, уже и пожалел о своих словах, но не знает, как сказать? Или по - прежнему уверен, что Дима правду сказал? Я должна узнать, должна проверить.

И я звоню Марине, узнаю его адрес. Я же ни разу у Ника на квартире не была. И пока в такси к нему еду, всё твержу себе, что хочу... в голове такая каша. Я сама толком не знаю, зачем стою перед дверью в его квартиру, не решаясь нажать на звонок. Меня на истерический смех пробивает, когда я всё - таки жму на этот чёртов звонок. Потому что я не дура, и понимаю, что у меня просто ничего уже не осталось: ни гордости, ни ограничителей, что я просто хочу провести с ним хотя бы одну ночь. И неважно, что он обо мне думает. Пусть шлюхой считает, пусть... но я же люблю его всё ещё.

За дверью тишина, меня трясёт всю, и то ли от разочарования, то ли от облегчения. Может, сама судьба не даёт мне возможности себя до конца растоптать? И я уже делаю шаг назад, как дверь распахивается. И всё, нет пути назад, потому что Никита замирает на пороге. Он меня рассматривает изумленно. А мне на миг чудится радость в его глазах, но нет, взгляд холодным становится, неприязненным, чужим. Мой Никита на меня никогда так не смотрел. Хотя нет, так и смотрел, тогда, на даче.

– Ты?
– сквозь зубы, еле слышно.
– Чего хотела?
– а голос у него всё же дрожит. И с ноги на ногу он переступает нервно.

– Поговорить, - хочется взгляд отвести, потому что тяжело смотреть на него. Меня от эмоций противоречивых почти наизнанку выворачивает.

Ничего не прошло, и не легче ни на грамм.

Никита мнётся ещё несколько секунд. Пауза явно затягивается. Дышу глубоко, а всё равно воздуха не хватает, как будто я в горах оказалась на большой высоте. Наконец он отступает в сторону, пропуская меня в квартиру.

Дверь захлопывается, замок щёлкает автоматически. Вот и нет пути назад. Надо говорить что - то, а я стою только ресницами как кукла глупая хлопаю. Ник рядом, такой же, как раньше - самый красивый для меня и желанный тоже самый. И одновременно другой - чужой совсем. Осунувшийся, с кругами тёмными под глазами, губами в тонкую нить поджатыми.

Никита опирается плечом о стену, руки на груди складывает, отгораживаясь от меня. А мне хочется обнять его, хочется крикнуть, что не надо так, не надо от меня закрываться, что я никогда не лгала... нет, я может и дура совсем с катушек съехавшая, но осколки гордости у меня ещё хоть какие - то остались, и оправдываться я точно не стану.

– Зачем пришла?
– Ник первым не выдерживает.

– Я сегодня у твоего деда была, - а я молодец, голос - то почти не дрожит. Колени правда трясутся, но Ник, слава всем богам, мне в лицо смотрит.
– Это ведь ты тогда за меня просил?

– И?
– насмешливо бровь выгибает.
– Сейчас - то какая уже разница?

– Но...
– толком и сказать ничего не успеваю, потому что Ник вдруг как - то резко оказывается рядом.

Отступаю от неожиданности назад, упираюсь спиной в дверь. Никита же склоняется ко мне, ещё раз спрашивает, только почти шёпотом, а его дыхание щекочет мне ухо:

– Зачем пришла?

– Я хотела...
– нет, не могу это вслух произнести, не могу. Мне духу не хватает, лучше бы я и вовсе не приходила. Какая же это дурость, заявиться вот так к нему.
– Я зря...

– Да и похуй, - выдыхает зло Ник.

Обхватывает ладонью моё лицо и целует. Со злостью нескрываемой, больно прикусывая мне нижнюю губу. Вздрагивает, когда я кладу ладони ему на грудь. Думает, наверное, что оттолкну. А я вцепляюсь пальцами в его футболку, приподнимаюсь на цыпочки, отвечая на поцелуй. Потому что у меня уже никакой гордости не остаётся, никаких ограничителей, потому что кровь в сосудах вскипает мгновенно.

Ник прерывает поцелуй, усмехается, разглядывая меня, окончательно ошалевшую, потемневшими глазами. Ухмыляется и говорит прямо, впрочем, как всегда:

– Трахнуться пришла?
– сам же отвечает.
– Без проблем. Но имей в виду, я просто трахну тебя и всё. Я - не хороший мальчик, принцип мой знаешь. Секс ничего между нами не изменит. И утром тебе придётся собрать свои вещи и свалить окончательно из моей жизни.

Я лишь киваю в ответ. Я знаю правила и принимаю их. И шепчу истерзанными им губами, внутренне молясь всем богам, чтобы он не понял, не догадался, что я чувствую на самом деле:

– Поцелуй меня.

И дальше ураган. Я не так себе наш первый раз представляла, совсем не так: думала нежно всё будет, медленно, с любовью...

Вместо нежности какая - то отчаянная ярость. Каждый поцелуй на грани боли, на шее засос за засосом, на груди пальцы его грубо сжимаются. И я, наверное, мазохистка, потому что всё равно возбуждение горячей волной окатывает, потому что так неправильно и правильно одновременно, и я сама футболку с него трясущимися руками стягиваю.

Он меня подхватывает под ягодицы, отрывая от пола. Несёт в спальню, а я, пользуясь моментом, обхватываю ладонями его лицо и целую наконец так, как мне хочется - нежно, медленно, тягуче. И он как будто сдаётся, словно возвращается ко мне мой Ник. Во взгляде отголоски прежней его нежности появляются, он меня больше не наказывает - ласкает. Раздевает постепенно, расцеловывает кажется каждый миллиметр обнажённой кожи. Сейчас с ним почти как во сне: мне только и остаётся, что плавиться горячим воском под его руками и губами. Я словно в какое - то марево погружаюсь, не замечая уже, как он сам раздевается, как шуршит упаковкой презерватива.

Снова целует меня в губы, опускается к груди, а мне уже мало этого всего. И я выгибаюсь ему навстречу, и стон тихий с губ срывается.

– Под ним так же стонала?
– со злостью мне на ухо шепчет.

Я только и успеваю переспросить:

– Что?

Ник входит в меня резко. Вцепляюсь в его плечи, шиплю от острой боли. Вдох глубокий, выдох, и слёзы непроизвольные на глазах.

Никита же смотрит на меня потрясённо, замерев. Я с каким - то упоением наблюдаю, как совершенно разные эмоции у него на лице одна другую сменяют. Мне в какой - то момент даже хочется сказать: а я же говорила. Но это явно будет лишним. От абсурдности всей ситуации и так, то ли смеяться, то ли рыдать хочется.

Ник же утыкается лицом мне в висок, стонет глухо, потом вновь смотрит в глаза. И мне становится не по себе от его взгляда, в котором и сожаление, и нежность запредельная и... я не успеваю уловить, что ещё. Он склоняется ко мне, и по очереди целует уголки глаз, собирая губами слезинки.

Целует в губы. Так, как, наверное, не целовал никогда... соприкасаясь с моими губами почти невесомо. Целует уголки рта, скулы, виски, лоб, вновь возвращается к губам, спускается к шее, ключицам. Через поцелуи слышу его шёпот, не сразу разбираю слова. Но словно сквозь туман, которым вновь начинает заволакивать сознание, доносится:

– Прости, прости, - и снова нежные прикосновения губ и горячей ладони, которой Ник поглаживает моё лицо, большим пальцем проходясь по щеке, - прости, пожалуйста, прости.

Он смотрит мне в глаза, а мне кажется ещё немного и я растворюсь в его взгляде до конца без остатка. И, наверное, я уже на грани потери разума, потому что почти произношу... но всё - таки нахожу в себе силы вовремя остановиться.

Ник же вновь утыкается лицом мне в висок, зарываясь носом в волосы, судорожно втягивая воздух, выдыхает моё имя: