Чтение онлайн

Усадив Дмитрия за стол, Антон сделал неутешительный для себя вывод: время, мало того, что ничему не научило его друга, так еще и подпортило физически. Лицо Грыма осунулось, щеки немного припухли, появилось небольшое образование в абдоминальной области, которое не мог скрыть даже плотный джемпер, а сам Дмитрий стал каким-то вяловатым, начал слегка сутулиться.

После недолгих формальных разговоров – о новом, о родителях, о настроении – Антон начал бесконечный рассказ, насыщенный курьезами детства, пикантными подробностями своей холостяцкой жизни и психологическими особенностями своих старых и новых друзей.

Дмитрий слушал друга, с удовольствием поглощая десерты и пиццы, которые этот неутомимый рассказчик приготовил собственноручно. Изредка он вставлял в рассказ Лукавцева риторические вопросы, или просто по-дружески врал, говоря, что у него самого в юности случалось нечто подобное.

Ближе к вечеру Грым, уже уставший от россказней Лукавцева и поглощенных угощений, поблагодарил товарища за приятный вечер.

– Завсегда пожалуйста. – Ответил Антон, и тут же сменил веселое лицо на обиженное: – Ты что, меня уже бросаешь?

– Антон, уже вечер. – Умоляюще произнес Дмитрий, тепло сжимая руки друга. – Я матери обещал вместе поужинать…

– А-а… – Лицо Лукавцева снова стало довольным. – По этому поводу нема базара. До встречи, Дмитрий Сергеевич. Заходите. Всегда вам рады.

– Всегда буду рад зайти – когда время позволит. Антон, ты – шутя и не шутя – не называй меня по имени-отчеству. Хорошо?

– Даже шутя нельзя? – Удивился Антон.

– Не надо. Меня уже достало это официальное обращение. Все, до встречи.

Грым в очередной раз пожал руку друга и, тепло похлопав его по спине, поспешил домой.

Услышав переливчатый сигнал, Василий Валерьевич бросил газету, которую читал, аккуратно поставил чашку с кофе на столик, и вышел в прихожую. Нажав кнопку на дисплее, вмонтированном в стену справа от гардероба, он увидел лицо Егора Быковского. Егор был угрюм, задумчив. Впрочем, он пребывает в таком депрессивно-меланхоличном настроении уже лет пять. Раньше он не отличался особой веселостью, но был немного энергичнее, иногда остро шутил. Раньше он был обычным аскетом, равнодушным к человеческим слабостям – таким как корпоративные вечеринки, гульба с женщинами легкого поведения, и просто долгий товарищеский треп на вольные и околовсяческие темы, а сейчас он – флегматичный отшельник, иногда позволяющий себе немного пообщаться с близкими людьми. Если заходит – то обязательно с какой-нибудь просьбой, а если случайно оказывается рядом, то заходит на несколько минут – просто ради товарищеской формальности.

Такие формальности не очень нравились Василию Валерьевичу. Он бы и не открывал дверь своему товарищу, если бы не общие дела и простое человеческое уважение.

Открывая ворота, старик улыбнулся Егору: – Добрый день, Егор. Давненько ты у меня не был. Чего так?

Не дожидаясь ответа, он пожал своему давнему знакомому руку и предложил пройти в дом. Егор сразу сказал, что он пришел с просьбой. Василий Валерьевич в ответ рассмеялся: – Ну, это немудрено. Ты ж просто потрындеть никогда не заходишь…

– Да уж, – вяло улыбнулся товарищ Егор Быковский. – Просто так – не получается у меня. Валерьевич, сделайте одолжение, пожалуйста…

Старик бегло осмотрел кожаное пальто и лакированные ботинки своего знакомца. Потом заострил внимание на его меховой шапке. На дворе уже глубокая осень, но все-таки для зимней шапки, теплого пальто и меховых ботинок еще рановато – сейчас на улице где-то два-три градуса тепла, да и ветер не сильно свирепствует. Старик знал, что Егор Быковский уже почти десять лет заражен ВИЧ-инфекцией, но не знал, что с его диагнозом нужно быть предельно осторожным в холодную погоду.

Впустив товарища в дом, Валерьич помог ему снять пальто. Когда они вошли в гостиную, Василий Валерьевич вгляделся в лицо Егора. Лицо было какого-то неестественного цвета. Стоя с ним на улице, при легких сумерках, этого не было заметно, но сейчас видно, что цвет лица Егора Быковского какой-то неестественно-смугловатый, и сильно контрастирует с бледными руками.

– Гримируюсь. – Пояснил Егор, заметив, что его пожилой товарищ разглядывает его с живым бессовестным интересом. – Приходится.

Валерьич безучастно кивнул, как бы показывая Егору, что считает это чем-то обычным, не заслуживающим сильного интереса, и предложил гостю кофе. Егор отказался от кофе, но попросил зеленого чаю. Старик незамедлительно исполнил просьбу.

Они уселись на мягкий диван, возле которого стоял миниатюрный столик с цветной столешницей, на котором стояли дымящиеся чашки – с чаем и кофе, большая тарелка с пирожками и небольшая хрустальная лодочка с маленькими шоколадками.

– Ты, наверно, мерзнешь, Егор?..

Вопрос этот был обусловлен тем, что на госте был плотный пиджак поверх тонкого свитера и плотные джинсы. Носить такую одежду вкупе с зимним пальто при трех градусах тепла и относительно слабом осеннем ветре – это уж слишком…

– Не столько мерзну, сколько надо. Если сейчас простужусь – астма легких сразу же. А я еще кое-что хочу сделать… – Заметив, как старик мгновенно сменил довольное лицо на удрученное, Егор усмехнулся, сделал пару глотков чая, надкусил пирожок. – Пирожки вкусные. Галина Максимовна также печет. Магазинные?

– Нет. – Бесцветно ответил Василий Валерьевич, глядя поникшими глазами в пол.

Он сидел так с минуту – безучастно глядя на пушистый ковер, усеянный причудливыми рисунками. Потом сделал большой глоток кофе, вкинул в рот шоколадку и трепетно положил руку на плечо Егора: – Егор, ты говори, что тебе надо-то. Я человек, конечно, черствоватый, но не без чувств. Ты не думай. Я специально эмоции не выражаю – чтоб тебе не противно было… Или это не правильно?

– Это преправильнейше. – Одобрительно улыбнулся Егор Быковский. – Меньше эмоций – меньше негатива. Я ж к вам тоже стараюсь реже заходить – чтоб у вас негатива меньше было. А просьба моя препростейшая…

– Поверь, я бы для тебя и пресложнейшую исполнил бы – если бы она не была против моих интересов.

– Вы как-то обещали своему товарищу Грыму, что сделаете его мэром…

– Не обещал, но сказал, что буду способствовать… А ты что, не очень хотел бы, чтоб у нас был такой мэр?

– Я вообще не хотел бы, чтоб у нас был такой мэр. Я знаю его больше, чем вы. С вами он, не смотря на то, что честен, кажется стабильнее и лучше, чем он на самом деле. Вы не считаете, что надо более широко и глубоко рассмотреть его, прежде чем способствовать?

– Это, безусловно, необходимо. У тебя есть предложения?

– Есть. Вызовите его к себе, а я – как бы нечаянно буду у вас в гостях, заодно и поговорю с ним по-мужски. А потом и будет видно – способствовать ему или не способствовать…

Валерьич глубоко задумался. Предчувствуя это, Егор взялся за надкушенный пирожок.

Пока Василий Валерьевич думал над предложением своего гостя, Егор Быковский съел два пирожка и выпил свой чай.

– Может быть, еще чаю? – Предложил старик, лукаво улыбаясь Егору.

– Можно. – С такой же улыбкой ответил гость. – Пирожки у вас вкусные. Магазинные?

– Нет, самодельные. – Ответил Валерьич, суетливо постукивая пальцами по коленям. Потом на миг задумался, и, положив руку на плечо Егора, сказал: – В общем, будь оно по-твоему, Егор Афанасьевич. Устроим экзамен этому Дмитрию Сергеевичу. Мне он что-то тоже кажется не совсем удачливым кандидатом в мэры.

– Я хотел его через Юганова вызвать – так он на него в глубокой обиде. Николай позволил мне зайти к нему тогда, когда у них был серьезный психотерапевтический сеанс. А самая лучшая психотерапия – та, которая помогает посмотреть в глаза настоящему, которое опосредованно связано с прошлым. Так Николай Георгиевич говорит. Я с ним в этом солидарен полностью.