Чтение онлайн

Дмитрий не надолго задумался. Потом с грустной задумчивостью поглядел на своего врача: – Знаешь, по секрету тебе скажу, с моей матерью было аналогичное, но она уж, почитай, лет пять (если не больше) как не болеет.

– Значит, она – из тех немногих единиц, которые лечили себя, сами не зная об этом. Лечили – потому что просто хотели жить, а не существовать, заглушая крик больной души преходящими явлениями. Молодец, мудрая женщина.

– Я тебе больше скажу… Это при том, что она не верит ни в бога, ни в черта. Мой отец будто бы знал, что она перестанет прелюбодействовать. Я этого терпеть не мог, а он всегда мне говорил: «Она изменяет мне физически, но не духовно».

– Это верно. Те, кто изменяют физически, и не заражены духовным фанатизмом – те мудрее и духовнее большинства, которые заменяют свою духовность духовным фанатизмом, а любят только физически, при этом страдая, стеная, и пеняя на всех, кого угодно, но только не на самих себя. Ладно, слушать меня можно бесконечно и с удовольствием, но война войной, а тест – по расписанию. Давай-ка, пивни водички, – Юганов пододвинул Дмитрию небольшой графин с водой и подал пластмассовый стаканчик, который взял со столика, стоящего у окна. – Если чувствуешь небольшую жажду, да и начнем.

Грым налил воды из графина, выпил.

– Ну, давай, наконец, начнем…

– Давай. Только вначале скажи, ты много пьешь антидепрессантов?

– Не очень. Раз-два в день пью «Сан-драйв».

– Насколько я понимаю. – С заметной тревогой сказал Юганов. – «Сан» – это солнце, а «драйв» – это драйв, то есть всплеск, взвод, и тому подобное…

– Ну да. Он меня здорово тонизирует. Еще иногда настойку пиона уклоняющегося пью. Нормально?

– Многовато. Ты знаешь, ты лучше пей по необходимости настойку пиона, а этот солнечный драйв исключи из рациона… Так?

«Не так» – этот ответ Николай прочитал по брезгливо-хмурой физиономии своего подопечного.

– Ладно. Дело твое, но я бы все-таки настоятельно порекомендовал тебе пить как можно меньше антидепрессантов, даже если этот «солнцедрайв» и ничуть не вреднее «пиона уклоняющегося». И так, приступаем к тесту. Ничего сложного. Ничего противного. Я говорю слово, ты – схожее по смыслу. Не думай. Просто – я говорю: «паровоз», ты: «гудок». Как понял меня?

– Отлично понял. Железная дорога.

– Угу. – После недолгой паузы ответил психолог, и, смущенно покашляв, сказал первое тестовое слово: – Сладость.

– Тортик.

– Помада.

– Очень красивые коричневые губы. И тонкие, слегка волной. Я такие губы любил в свое время. Жаль, безответно.

Говоря об этих губах, Дмитрий вспомнил недавнюю встречу с Ларисой.

Дело было поздним вечером. Грым случайно оказался возле дома Ларисы и решил зайти к ней. Он не видел Лару с тех пор, как она вместе с Леной Карамновой устроила ему ту душещипательную встречу, от которой у него даже сейчас – по прошествии почти десяти лет, пробегает по спине легкий холодок.

Лара была любезна, но держалась с ним как-то отстраненно – так как держится с ним Ирина Владиславовна. Впустив Дмитрия к себе в квартиру, Лара поздравила его с тем, что он стал депутатом, пожелала ему политических успехов, и предложила чаю.

Дмитрий отказался от чая и поинтересовался у старой знакомой о ее теперешнем положении.

– Пока не работаю. Скоро, надеюсь, устроюсь. «Визиалу», вроде, нужны программисты.

– Если хочешь, я дам тебе работу. – предложил Дмитрий, и, хитро сузив глаза, добавил с лукавой улыбкой-ухмулкой: – Если денежки нужны…

– Денежки бы не помешали. – Ответила слегка удивленная Лара. – А что за работа? Уж не одноразовая ли?

– Мне не очень ловко говорить. – С наигранным смущением ответил депутат. – Но твоя внешность и харизматичность, прости, спровоцирует самого Иисуса Христа… Именно так. Разовая…

– Я как чувствовала, – С томной улыбкой ответила Лариса. Казалось, непристойное предложение ее ничуть не задело. – С того самого момента, как ты позвонил в дверь. Ты, может, лучше к Лене обратись?..

– Обращался. Она уже не занимается про… – Не договорив полностью слова, молодой политик потупил взгляд, на щеках его появились легкие румянцы. Чтобы как-то рассеять ощущение позорного ступора, он хлопнул ладонями по подлокотникам кресла, в котором сидел, и, резко вдохнув носом воздух, промолвил: – Прости.

– Лена не занимается проституцией. – С издевательской ухмылкой проговорила женщина. – А я, значит, занимаюсь!..

– Прости, Лариса. – В очередной раз извинился Дмитрий, направляясь к выходу. – Сейчас такие времена, такие нравы… Я даже батьке родному не верю. Прости. Я, ей-богу, не хотел подумать о тебе дурного…

– Да ладно. – Подумав с полминуты, ответила женщина. – Вообще, в таких случаях – когда хочешь предложить женщине деньги за интим-услуги – надо очень тщательно думать. – Проводив сконфуженного Дмитрия до двери, она добавила: – Притом, не только о себе и о теперешнем времени с его нравами, но и о той женщине, которой собираешься предложить разовую работу.

Пообещав своей старой знакомой впредь быть более вдумчивым, Дмитрий душевно распрощался с ней, пожелав спокойной ночи, успехов в будущей работе и полного ажура в семейной жизни.

– Мяч.

– Мишка. Медвежонок с мячиком. У меня была такая игрушка. Мне подарили ее на пять лет.

– Птица.

– Окно… – Дмитрий заметил во взгляде психотерапевта легкое замешательство, и пояснил: – Потому что полдня назад птичка дюбнулась мне в окно… Или так нельзя?

– Можно, чего ж нельзя. Политика…

При каждом ответе Грыма Николай Георгиевич вглядывался в его глаза, наблюдая за реакцией его зрачков.

– Государство.

Здесь психотерапевт заметил, как зрачки его подопечного заметно расширились, а лицо чуть напряглось.

– Любовь.

– Мама.

– Почему «мама»?

– Потому что мама меня любит больше всех. Еще бабушка. Но та, кажись, охладевает. Как узнала, что я скоро стану…

– Президентом?

– Прости, Николай Георгиевич, – военная тайна.

– Цветок.

– Роза. Я однажды подарил одну розу сразу двум девушкам. Одну розу – сразу двум, но ни от той, ни от этой – ни ответа, ни привета… Пришлось самому заявляться. Заявился – через десять лет.

– Ну и, пожалуй, хватит.

– Хватит?.. Я думал, это только начало! – Грым говорил, словно ругался, – отрывисто, резко и каждую фразу сопровождал недовольным взглядом в сторону Юганова. – Так готовился! Я в училище перед экзаменом легче себя чувствовал!

– Ну, если хочешь, давай еще… – как можно спокойнее предложил Николай Георгиевич. – Можно проверить способности твоей памяти, способность к раскрытию скрытых творческих способностей, способность к политической деятельности. Кстати, ты себя перед сессией как чувствуешь?

– Николай Георгиевич, ты глумишься! – Дмитрий Сергеевич сказал спокойно, но его взгляд выражал нечто среднее между ненавистью и подозрением.

– Ничуть. Ты мне платишь – я тебя лечу. И никаких вольностей. Ну, не хош – как хош. Давай поговорим тогда о чем хош…

– Давай поговорим о снах. Что бы это значило – снится мне, что я в саду у бабушки. Но сад этот намного красивее, хотя я знаю, что он должен быть попримитивнее. Будто бы это вовсе не бабушкин сад, а нечто райское. И остаться в нем хочется, и чувствую (не столько чувствую, сколько просто знаю), что просыпаться пора, и не буду больше никогда в этом саде. А остаться хочется – аж до боли в мозгу!

– Давай, я задам тебе домашнее задание?.. Только не говори, что опять глумлюсь…

– Да ну на фиг. Проехали. Давай свое домашнее задание.

– Ты напиши мне десять вариантов своего разъяснения этого райского сна, а я прочитаю…

– И что дальше?

– Дальше – мы будем работать, – с целью помочь тебе сбалансироваться психологически. Это будет началом. Идет?

– Идет. – После недолгого раздумья ответил Дмитрий. – Почему бы и нет. Я зайду к тебе в следующий четверг. О’кей?

– В любой день. Только звони за часа три-четыре.

– О’кей. Ну, до завтра.

Пациент размашисто хлопнул доктора по протянутой ладони и, пожелав всего хорошего, покинул его кабинет.

Выйдя на терраску, Василий Валерьевич посмотрел на хмурое небо с редкими перистыми облаками, закурил сигару, и неспешно подошел к воротам. Отодвинув металлический засов, он скинул крюк, закрывающий калитку изнутри, и побрел обратно к терраске.

Несколько минут пожилой мужчина стоял на крыльце, привалившись плечом к балке, выдувая сизые клубы сигарного дыма. Услышав классическую мелодию, он вынул из кармана спортивного костюма мобильный телефон.

– Да, Витя… Да, да, дома… Давай, заходи, сто лет тебя не видел… Недели две – это по-моему времени сто лет… Давай, Витек, жду тебя с распростертыми объятиями.

Через четверть часа Витек сигналил возле ворот Валерьевича. Сам хозяин участка в это время находился в гостиной. Стол был уже завален яствами. Наполнив чашки кофе из кофеварки, Василий Валерьевич побежал к воротам.

Витек, невысокий, лысоватый мужчина лет пятидесяти, в сером костюме, который делал его тщедушное тело еще более непривлекательным, вылез из автомобиля и, улыбаясь во весь рот, протянул старику руку: – Здравствуй еще раз, Василек. Сто лет ты меня не видел, да?..

Друзья тепло обнялись.

– Алкоголь не предлагаю. – Сказал Василий Валерьевич другу, входя в гостиную. – Ты за рулем. Правильно?

– Правильно. – Согласился Витек. – Давай-ка лучше кофейку завари.

– Уже. – Валерьевич показал на дымящиеся чашки. – Присаживайтесь, Виктор Иванович. Угощайтесь всем, что душе угодно. Мясца, правда, нет. Ну, ничего, зато, вон, пирожные, яблочки, персики.

– Да, – друг Валерьевича довольно улыбнулся, вкинул в рот кусочек яблока, порезанного «кувшинкой». – Яблочки, персики – получше мясца. Особенно в нашем возрасте. Да и вкуснее.

Друзья несколько минут молча ели, изредка прихлебывая кофе. Потом Виктор Иванович сказал:

– Был вчера на этой пьяной базе, где раньше наш товарищ Грым работал. Ему как раз вот там-таки самое место. Ты дай ему внепартийное задание – сходить на бывшую свою работу, пообщаться со своими бывшими товарищами по железному делу.

– А что, это бы и не помешало. – Сказал Василий Валерьевич после недолгого раздумья. – Ему это не помешает – для встряски. Пусть нутром ощутит свое геморройное прошлое, из которого его Костя Шанхай вытащил. А то он и Шанхая позабыл. А зря. Вот только что ему сказать?

– Скажи: акция – для укрепления легитимности партии. Или, думаешь, не поведется?

– Поведется, от чего же не поведется…

– С тобой-то хоть общается?

– Попробовал бы не общаться… – Ухмыльнулся старик. – А вообще-то…

– Что, уже не надо?

– Как-то жалко его. Жена от него ушла, постоянной подруги нет, с товарищами практически не контачит. Постоянно какой-то удрученный.

– Что-то я не припоминаю, чтоб он был женат…

– Пока по палаткам и ларькам шастал, жил гражданским браком. Потом его женщина от него ушла. А женщина хорошая – красивая, веселая, умная, работящая, без дури, по дискотекам никогда не шлялась, только так, на какую-нибудь культурненькую программку сходит – на разномастные танцы, на вечер певцов из близлежащих городков…