Чтение онлайн

И понял сторож, что отныне он и не сторож вовсе, а просто старое огородное чучело. Замахал он, застрекотал лохмотьями, закачался, как проволочный: «Кыш, кыш, проклятые! Кыш-ш!» Со страху сорокопут чуть в изгородь не угодил. Да и дружки его прочь подались.

Вскоре птицы и совсем улетели, опустел огород.

Ночью задул с моря штормовой бриз, или, как говорило утром радио, «ветер сильный, порывистый, пятнадцать – двадцать метров в секунду». И никто не видел, как в черноте и грохоте разваливалось, разлеталось по огороду пугало, а шапку его вместе с мусором сначала мотало по воздуху, шмякнуло о стену и потащило, поволокло к дикому ущелью.

В то же утро палку, что служила ему руками, подобрал на улице смышлёный малыш. Он не стал сдирать замотавшийся клочок тельняшки, а завязал его на конце полосатым флажком.

Вы только себе представьте: верхом на палке скачет с посвистом карапуз, сигая через лопухи, а впереди него вьётся по ветру полосатый флажок! Вот и веселилось бывшее пугало, думая: «Нет, ещё я на что-нибудь да гожусь! Есть ещё порох в пороховницах!» И скакало, скакало, удивляясь и радуясь такому повороту судьбы.

Нашёл Заяц на дороге осколок зеркальца. Если бы он знал, как надо им пользоваться, – пускал бы юрких солнечных зайцев, дразнил бы исподтишка соседей, как это делает каждый в его возрасте. А Заяц в зеркальце глядеться стал:

– На зайца похож! – удивился Заяц. – Да лицом дурашливый. Губа-то, гляди, резцов не закрывает.

Хотел он зеркальце вокруг обойти, а ничего не выходит. Словно и нет никого за серебряным осколком. А в зеркальце – опять тот дурашливый, да ещё, как бабочка крыльями, глазами хлопает. Рассмеялся Заяц, потешается, от смеха в придорожный куст свалился.

– Чего это ты, Заяц, ногами дрыгаешь? – склонился над ним Джейран.

– Да вот, погляди на дурака, – протянул Заяц зеркальце. – Самому смешно станет.

Взглянул Джейран – и тоже рассмеялся:

– Просто смешно, какой пугливый! А ещё с рогами!

Заяц от этих слов ещё пуще зашёлся.

– Ой, не могу! – вопит. – А ещё с рогами.

Тут к ним Медведь подошёл.

– Дайте-ка, – говорит, – и я взгляну.

Поглядел Медведь в зеркальце – и ну хохотать:

– У него и глаз-то от жиру совсем не видать!

Заяц от смеха так и прыгает:

– Ой, не могу! Глаз-то от жиру совсем не видать!

Поглядела в зеркальце Змея-гадюка:

– Ещё дразнится, язык показывает! – зашипела она и к солнышку отползла.

– Ой, умру! – вопит Заяц. – Язык показывает!

– Дайте и мне, – прибежала на шум Лиса, – что у вас там за зверь такой? – А потом давай возмущаться: – Кто ж это губы чёрной помадой мажет?!

Заяц от смеха заикой стал:

– Ой-ой-ой! П-помадой… гу-губы… м-мажет.

А у Волка разговор короток был.

– Ну и зверская рожа! – зарычал Волк. – Тьфу!

Шмякнул зеркальце о камень, оно и погасло. Тут и сказка кончилась.

– Ну и правильно, – махнул рукой Медведь. – Нечего такому уроду по нашему лесу шляться.

И все разошлись из сказки.

Один только Заяц остался: он собирал в лапку из травы и пыли мелкие осколки, всё хотел увидеть того, кого за всю жизнь встречать ему не доводилось, – рогатого зайца с маленькими заплывшими глазками и накрашенной чёрной помадой губой. Который при этом то и дело моргал, показывал язык и строил зверские рожи.

Волк за день так загонял Зайца, что у того даже имя вон из головы: забыл Заяц, как его зовут. Никак не вспомнит. Совсем загрустил Заяц: виданное ли дело – без имени остаться!

Навстречу ему Ёж:

– Здравствуй, здравствуй, приятель Длинноух, чего это ты здесь расселся?

– Да вот, понимаешь, имя своё вспоминаю, совсем из головы вон. Да, видно, уж и не вспомнить теперь, выручай.

– Ты б на уши свои посмотрел, так вспомнил бы. Всем на зависть уши! Оттого тебя Длинноухом и прозвали. Вот чудак! – и покатился Ёжик дальше своей дорогой.

«Да нет, какое ж это имя, – думал Заяц. – У меня другое было, коротенькое, как мой хвост».

Тут его Белка с ветки окликнула:

– Эй, Скок-поскок, чего это ты здесь расселся?

– Да, видишь ли, имя своё вспоминаю. Раньше знал, а теперь забыл. Как это ты сказала – Скок-поскок?

– А как же ещё? Скок-поскок! Ты на походку свою посмотри. – Полыхнула Белка хвостом и дальше полетела.

«Да разве ж это имя? – рассудил Заяц. – Нет, у меня другое было, надёжное, как свист ветра в углах, когда бежишь».

Пригорюнился, а тут из ежевики Медведь выходит:

– Ты чего это, Косой, здесь расселся? Так тебя и придавить недолго.

– Мне уж теперь всё равно, – вздыхает Заяц. – Я имя своё потерял. Кто ж я теперь, по-твоему?

– Ты случаем, не того, Косой? Вот я уж тебя в какой раз называю!

– Да что ж это за имя – Косой? Прозвище обидное, да и только. У меня другое имя было – хрусткое, как капустка. Не вспомнишь?

Да Медведь тем временем уже по лужку на пасеку топал.

Собрался уж было Заяц в речке топиться, как вдруг за кустами разговор услышал:

– Разве ты шакал? – говорил один шакал другому. – Козы испугался! Заяц ты, а не шакал!

– От такого слышу! – огрызнулся другой. – Сам ты заяц!

– Это я – Заяц! – завопил Заяц. – Я! – и задал стрекача.

На опушке чуть на Ежа не наскочил.

– Я Заяц! Заяц! – прыгал Заяц на радостях. – Вот кто я!

– Ну и что, что заяц, – заворчал Ёж. – Ступай-ка ты, Длинноух, всё лукошко рассыпал! – и стал в цветах грибы подбирать.

– Заяц! Заяц я! – закричал Заяц, увидев в дупле Белку. – А ты и не знала!

– Ну, заяц так заяц, – обиделась Белка. – Ступай-ка ты, Скок-поскок, не то деток моих перебудишь.

Помчался Заяц дальше, прямо на Медведя – шлёп! – налетел.

– Нет, ты точно, Косой, умом подвинулся! – зарычал Медведь. – Совсем окосел!

– Никакой я не косой, а Заяц! – верещал Заяц, ухваченный за уши. – Настоящий Заяц, вот кто я!

Подивился Медведь заячьему упрямству и прочь отпустил.

А Заяц до самого вечера бегал по лесу и на все лады кричал своё имя: Заяц, Заяц, Заинька! Коротенькое, как его хвост, надёжное, как свист ветра в ушах, когда бежишь, и хрусткое, как заячья капустка.