Чтение онлайн

Это было самым удивительным — существовать сразу в двух образах. Я оставалась сама собой, осознавала это и была Волковым одновременно. Потом удивлялась такой степени перевоплощения в капитана рыболовного траулера, но, видимо, объяснение этому следовало искать в накопившейся разносторонней информации, которую получила и от Волкова, и от Стаса, от их многочисленных друзей-рыбаков, да и весь город наш жил заботами о Большой Рыбе.

«Кальмар» шел Морским каналом, и нетерпение охватывало меня… Я отдавала — или «отдавал»? — команды, и все это гляделось естественно и просто. Вот наконец и причал, куда поставлю сейчас траулер. Матросы подают на берег швартовы, я смотрю с мостика вниз и вижу у стены пакгауза двоих с цветами в руках. Это встречают меня мой друг Станислав Решевский и жена моя Галка. Да-да! Я стояла на мостике, принаряженная, в парадной морской форме, с галунами на рукавах, в крахмальной сорочке, которую всегда готовила мне Галка в рейс, чтоб надел ее в день возвращения, видела — или «видел» — саму себя на причале, и это не смущало меня. Я была капитаном Волковым, и все, что он должен был испытывать, подходя к родному причалу, сейчас накатило на меня, управляло моими действиями.

Медленно спускаюсь по трапу. Эти двое молча смотрят на меня, стоят у стены не шелохнувшись. Все ближе, ближе подхожу к ним, и вдруг бешеная ревность охватывает меня. Останавливаюсь… Теперь в состоянии только смотреть на них, и я впериваю испепеляющий взгляд в Решевского. Он жалко улыбается, порывается произнести нечто.

Напряжение нарастает.

Я чувствую, как вся моя ревность, чувство злобы переливается в этот взгляд. Вижу, как задрожал Решевский. Лицо исказилось, подернулось дымкой, дрожь его тела становилась все сильнее. Я вкладываю во взгляд последнюю энергию ненависти к Стасу и с чувством облегчения вижу, как он медленно тает, растворяется в воздухе.

Когда Решевский исчез, решаюсь взглянуть на Галку. Но я теперь Волков, хотя и понимаю краешком подсознания, что не просто Волков, а Галка, превратившаяся в него. И эта-этот Галка-Волков уже облегченно, ведь ненависть ушла на уничтожение Стаса, спокойно смотрит на береговую Галку.

Она растерянно улыбается. Я грубо хватаю Галку за плечо и понимаю, что меня влечет к ней сейчас неодолимое желание. Галка не сопротивляется… Я стискиваю ее в объятиях, хватаю затем на руки, мчусь по причалу, заполненному людьми, мне нужно уйти от них, чтобы остаться вдвоем с Галкой, но кругом люди, люди… Силы оставляют меня, ноги подкашиваются, она с призывной улыбкой тянется ко мне… Со сладким замиранием в груди я склоняюсь над Галкой — и на этом незавершившемся мгновении сон мой обрывается.

Потом пыталась связать этот сон с теми событиями, что разыгрались в ту ночь и в последующие сутки в далекой Атлантике. Случайное ли совпадение? А может быть, существует некая связь между близкими людьми, еще не известный человечеству вид энергии, и ее излучение улавливается другими людьми в тот самый момент, когда с кем-либо приключается нечто из ряда вон выходящее… Кто знает, как обстоит все в действительности, только странный этот сон снился мне именно в ту ночь, когда в океане погибал траулер «Лебедь», и два капитана, Рябов и мой Стас, тщетно пытались его спасти, а им на помощь спешил среди других судов, направляющихся к месту катастрофы, бывший мой муж, капитан Волков.

…Узнала я обо всем уже утром. День был воскресным. Добрый июльский день, он выдался солнечным и тихим. Еще с вечера звонила мне Валя Рябова и предложила поехать за город на машине, захватив с собой ребятишек. Эту старенькую «Волгу» оставил ей Рябов, когда ушел к «мадам». Странно, как Журавская не отстояла автомобиль. Квартиру она у Валюши оттягала, а с машиной пришлось бы доводить дело до суда, и, будучи юристом, Журавская, видно, поняла, что проиграет дело. Правда, Валя убеждала меня, будто Рябов сам потребовал оставить машину бывшей семье, но странную Валину позицию — всегда защищать и выгораживать Рябова — знала и отнеслась к ее заверениям скептически.

Как бы то ни было, а машина Вале пригодилась. Она вывозила на ней ребятишек за город, ездила в соседнюю Литву навестить родичей в деревне, привозила оттуда продукты, иногда, когда я провожала Стаса в океан и оставалась одна, мы отправлялись с нею вдвоем на заброшенную бетонку Берлинского шоссе и гнали «Волгу» на бешеной скорости, загоняя в тяжелые плиты глухую бабью тоску.

Подружились мы с Валей, когда ее Рябов перебрался к Журавской, родившей от него сына. История получила серьезную и — увы — скандальную огласку. Рябова увещевали, грозили переводом на берег, он упирался, потом поехал в Ригу, в Москву, и оттуда последовали вскоре советы оставить такого знаменитого и прославленного капитана в покое.

А главное, конечно, было в том, что Валя ни разу не пожаловалась на Рябова. Более того, когда ее пригласили для беседы и, что греха таить, намекали на необходимость определенных действий с ее стороны. Валюша в довольно резкой форме, это она умеет, заявила, что предоставляет мужу полную свободу, считает его достойным человеком, и если его попытаются опорочить, то она, его бывшая жена, которая не перестала, однако, оставаться матерью детей Рябова, сама начнет кампанию против людей, намеревающихся запятнать доброе имя отца ее дочерей.

На этом все и кончилось. Я ругала ее только за то, что она уступила Журавской квартиру, а Валя смеялась в ответ и говорила, что у Рябова теперь сын, он так хотел наследника, и этот сын вырастет и приведет в дом невесту, ему нужна будет комната. А выросших дочек разберут парни, а ей одной хватит в старости и небольшой квартиры.

Не верила я в эту Валину беззаботность, ее спокойный тон, когда она говорила о новой семье Рябова, лихость, с которой бросалась в беспросветность трудной доли оставленной мужем жены с двумя детьми на руках. Эльвира пошла уже в первый класс, а Янке было всего четыре годика… Когда еще они вырастут, а парни возьмут их замуж! Но какой совет могла дать Вале я, сама оставившая попавшего в беду мужа? Оказывать посильную помощь этой «неполноценной» семье, как обозвала ее однажды Журавская, быть рядом с Валей, тактично, неназойливо подставлять по мере надобности свое плечо — вот и все, что могла дать я подруге.

Завтракала торопливо, хотела пораньше прийти к Вале, помочь ей собраться, и теперь думала: не поведать ли ей о сегодняшнем страшном сне? Сама она любила рассказывать мне ночные виденья, комментировала их, знала множество провидческих свидетельств, толкований, умела построить из какого-нибудь подсознательного символа целую цепь логических суждений, хотя никогда и слыхом не слыхала ни о психоанализе, ни об учении Зигмунда Фрейда и его последователей.

И когда я была уже в доме у Вали, готовая поделиться с нею неким душевным смятением, в которое повергло меня увиденное во сне, мне вдруг подумалось, что и сама знаю отгадку… Мысль моя была готова уже отлиться в четкую форму, как вдруг зазвонил телефон, и Валя подняла с рычага трубку.

Она приветливо поздоровалась с невидимым собеседником, и несколько секунд спустя ее оживленное лицо посерело, осунулось. Это было так неожиданно, что я испугалась, еще не зная того, о чем сейчас говорили с Валей, инстинктивно осознала сопричастность с нагрянувшей бедой.

Валя глянула на меня и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, скорее гримаса, она с силой провела рукою по лбу, будто пыталась стереть страдальческую маску, но выражение ее лица не изменилось, разве что смягчилось несколько…

— Ты знаешь, — сказала Валя, — это Катя Иконьева звонила…

Иван Иконьев был стармехом на «Лебеде». Я хорошо знала и Ваню, и его жену Катю. Мне хотелось произнести какие-нибудь слова, но язык мой будто прилип к нёбу, и я смогла лишь кивнуть.

— «Лебедь» тонет! — выпалила вдруг Валя.

Она медленно опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Я бросилась к Вале, принялась тормошить подругу, пытаясь добиться от нее подробностей, но Валя лишь плакала беззвучно и мотала головой.