Чтение онлайн

С наступлением рассвета

Вечно меня преследуй

На мгновение мужчина казался ошеломленным, держась за лоб, будто ему стало плохо. Мысленно я представила, как он идет к лестнице. Как я и предполагала, он это сделал. Я улыбнулась той улыбкой, в которой не было счастья, какой-то злой улыбкой, когда чешуя в моем кармане раскалилась докрасна.

Затем я велела ему опустить лестницу в воду, чтобы я могла забраться наверх, продолжая петь и просто желая этого. Он безукоризненно повиновался, и я быстро вскарабкалась по лестнице, волоча за собой трезубец. Промокшая до нитки, оказавшись на борту огромной лодки Корделии, я вздохнула с облегчением, что мой план пока работает. И моя теория о песне сирен оказалась верной. Колыбельная мамы с самого начала была песней сирен. А чешуйки — источником энергии, из которого песня черпала.

Затем я велела мужчине возвращаться на переднюю палубу, где стояла Корделия. Я последовала за ним, держа трезубец при себе и прикрывая спину. Когда мы подошли к выходу, я, не теряя времени, приказала своему новому помощнику тихо подкрасться сзади к Корделии и задержать ее.

Он последовал за ней как по маслу, схватив женщину, которая стояла у перил и выкрикивала вопросы, как МакКензи и Ной.

«А теперь поверни ее лицом ко мне», — приказала я.

Держа на руках извивающуюся и разъяренную Корделию, он развернул ее к себе, по-видимому, борясь с тем, чтобы она не билась сильнее, чем я ожидала.

— Отпусти меня, Дэвид! — закричала Корделия. — Ты меня понимаешь? Отпусти меня сейчас же! Что ты делаешь?

Я шагнула вперед, мои шаги оставляли влажные следы на безупречно отполированной палубе, когда я приблизилась к ней. Я тихонько напевала песню, чтобы держать Дэвида под контролем.

— Катрина, — прошипела она, как только перестала вырываться и смогла поднять глаза и заметить меня. Ее лицо мгновенно смягчилось, когда ее взгляд упал на большой трезубец в моей руке. — Молодец, моя дорогая. Не думаю, что дайверы справились бы с таким глубоководьем. Рада видеть, что ты не была раздавлена таким давлением. — Она улыбнулась.

— Если ты думаешь, что я приготовила его для тебя, подумай еще раз, Корделия. — Я поудобнее ухватилась за металлический стержень, обхватив его ладонью, чтобы почувствовать тяжесть. — Я скорее умру, чем помогу тебе. Не после всего, что ты у меня отняла.

— Ты предпочтешь умереть? — Она хихикнула. — Смелые слова. Возможно, все это давление все-таки подействовало на тебя. Возможно, эта давящая темнота в конце концов стала для тебя слишком тяжким грузом.

Я заколебалась, понимая, что она имела в виду нечто большее, чем просто морские глубины.

— Ты жестока, Корделия.

— Рыбка-ангел, ну же, ну же. Мы уже говорили об этом. Так не разговаривают со своей прабабушкой. — Она выдавила из себя эти слова, когда мужчина сжал ее, одной рукой обхватив за горло, а другой заломив руки за спину. Пренебрежение, прозвучавшее в ее словах, вызвало во мне вспышку ярости.

— Я знаю, почему ты такая. Тебе слишком долго отказывали в форме сирены, — я не знала, зачем трачу время на разговоры с ней. В мои планы не входило выяснять отношения подобным образом. Предполагалось, что все произойдет быстро. Я должна была покончить с этим — покончить с ней — к настоящему времени. Почему я не могла этого сделать?

— И кто же тебе это сказал, дорогая? Грязный пират, в которого ты влюбилась? Он сказал тебе об этом до или после того, как начал убивать? Или это было, когда ты трахалась с ним в той пещере?

Я стиснула зубы при упоминании Майло, подавив желание спросить, откуда она вообще знает о таких вещах.

— Я испытала это на себе, — процедила я сквозь стиснутые зубы, поднимая трезубец и направляя на нее острие.

— Тогда ты знаешь, каково это, когда вся эта сила просто заключена в тебе, умоляя высвободиться и отдать ей бразды правления. Ты знаешь, каково это — осознавать, что ты создана для того, чтобы ее использовать. — Ее глаза затрепетали, маня меня, будто она пыталась убедить меня откусить от самого сладкого отравленного яблока.

— Да, — сказала я, делая шаг вперед, так что похожие на мечи зубцы трезубца оказались в нескольких дюймах от живота Корделии. — И это заставило меня осознать, что я сильнее, чем когда-либо думала.

— Сильнее? — Она улыбнулась. — А как насчет более жестока?

Я колебалась, руки дрожали как от тяжести трезубца, так и от страха перед тем, что я планировала сделать дальше. Она продолжала говорить, доводя меня до предела.

— Продолжай, Катрина, — лукаво произнесла она, ее слова были плавными, глубокими и соблазнительными, как медленная песня. — Убей меня. Раскрой ту часть себя, которая просто жаждет быть услышанной. Проткни меня трезубцем, как ты и планировала. В конце концов, у тебя нет души, которую нужно спасать, так почему бы просто не побаловать себя?

Я вся дрожала, дыхание перехватило. Покачивание корабля еще больше встревожило меня, и я подумала, что меня сейчас вырвет, но пустой желудок убедил меня, что это невозможно. Корделия продолжала говорить, а я слушала как дура.

— Моя дорогая девочка, ты своими глазами видела жестокость и порочность человечества, и все же ты все еще пытаешься помешать мне положить этому конец. Посмотри, что они сделали с тобой. Они даже оставили тебе постоянное напоминание. — Я почувствовала, как саднит заживающий шрам на лице, когда взгляд Корделии упал на него. — Ты видела, что делает человек. В этом веке это ничем не отличается от прошлого или следующего. Они всегда будут забирать и уничтожать то, что им не принадлежит. И все же ты по-прежнему хочешь сохранить этот мир таким, какой он есть. Когда мы могли бы стереть все это и начать все заново. — Взгляд ее ярких голубых глаз впился в мой, и в ее глазах я увидела свое отражение, держащее трезубец, мои мокрые волосы прилипли к коже и полузакрыли шрам на подбородке. Я похудела с тех пор, как несколько недель назад была вынуждена отправиться в это путешествие выживания. — Если бы ты просто оставила это в покое, — прошептала Корделия мягко и тепло, что резко отличалось от ее предыдущих заявлений.

Ее слова задели меня за живое, и я запнулась, сортируя и подвергая сомнению собственные мысли. Слишком поздно я заметила, что перестала напевать. Дэвид ослабил хватку на Корделии. Я поспешила запеть снова, заставив его усилить хватку. Он ослабил хватку на ее шее, но смог удержать ее за талию, прижав ее руки к бокам. И я увидела, что у нее на шее, под шелковой блузкой, было ожерелье из чешуек, от которого я, казалось, никогда не смогу избавиться. Ее самое мощное оружие теперь было на свободе.

— Какой прекрасный голос, дорогая. Но у тебя нет опыта. Чтобы хорошо овладеть пением сирены, требуется время. Если ты достаточно хороша, то сможешь даже воздействовать на несколько умов одновременно.

Она перевела взгляд на противоположную сторону корабля, через палубу. МакКензи и Ной как раз перелезали через перила в промокшей одежде, а по бокам от них стояли два водолаза со свежими полотенцами наготове.

Не сводя с них глаз, Корделия начала петь свою песню, похожую на мою, но более мощную, от которой у меня кружилась голова, когда каждая неземная нота достигала моих ушей. Я не знала, возможно ли полностью контролировать другую сирену, но она явно могла каким-то образом запудрить мне мозги, точно так же, как это было за ужином.

В течение нескольких секунд выражение лиц моих друзей изменилось, став суровыми и пустыми, когда они были очарованы голосом Корделии. Я не знала, что она собиралась заставить их сделать, но я не могла позволить ей забрать их. Я выставила трезубец вперед, прикоснувшись похожим на копье наконечником самого высокого среднего зубца к ее теперь открытому горлу, отчаянно пытаясь остановить ее пение. Но как бы я ни старалась заставить руки вонзить трезубец ей в гортань, я не могла найти в себе сил сделать это.