Чтение онлайн

Я разогнала волны, обнажив поверхность воды, как разрыв ткани. Я изобразила, как вода разделяется, создавая воздушный канал, который по спирали опускается до самого дна океана. В другом уголке сознания я приказала морю забрать трезубец обратно, спрятать его там, где никто — ни человек, ни русалка, ни кто-либо другой — никогда больше не сможет до него добраться.

Вода поднялась, закружилась, как маленький циклон, рядом с Беллами и вырвала трезубец из его рук. Я нарисовала трезубец далеко отсюда, погребенный под самим морем. И с этой картиной в сознании, когда слезы все еще текли по щекам, и не было никаких признаков того, что они остановятся, вода обхватила трезубец, закручиваясь вокруг него и унося его вниз по желобу, который я проделала в океане, пока он не достиг дна, такого глубокого, что я едва мог его разглядеть. Вот оно.

Сотрясая землю, вода прорвала морское дно, образовав могилу, в которой трезубец будет лежать до скончания веков. Собрав последние силы своего разума, я приказала водам похоронить трезубец на глубине, которую даже я не могла себе представить. И я со смешанными чувствами наблюдала, как океан делает то, что я ему приказываю.

Вода яростно хлынула обратно, закрывая расщелину, и я почувствовала, что отпускаю ее, изнемогая от усилий. Я упала в волны, когда гребень, державший меня, уменьшился и опустился ниже. Бушующий шторм утих как раз в тот момент, когда море поглотило трезубец, похоронив его на много миль под песком, чтобы он навсегда остался там под сокрушительным давлением океана.

У меня даже не было сил пошевелить хвостом, чтобы удержаться на плаву, а мои израненные легкие были на пределе. Моя картина была закончена. И я наконец-то, наконец-то перестала плакать.

43. Веселый Роджер

Майло

Я мучительно наблюдал, как Катрина и остальные исчезли у меня на глазах, оставив меня стоять в пустой лодке, а вокруг гремели пушки. Я нырнул в воду, едва увернувшись от пушечного ядра, которое разнесло в щепки маленькую деревянную лодку. И затем, не имея иного выбора, кроме как помочь Беллами, как он помог нам, я поплыл к сражающимся кораблям. Потому что ради чего еще мне оставалось жить сейчас?

Когда взбирался на борт испанского фрегата, мои мысли были полны мучений. Я знал, что это случится. Знал, что она уйдет. Но и представить себе не мог, что это будет так тяжело. Я знал, что она вернулась туда, где должна была быть, она была далеко от всего этого. Я должен был довольствоваться этим. Но я не был доволен. Я был полностью и бесповоротно уничтожен.

Катрина была права. Любовь к ней уничтожила меня. Потому что любить ее всегда, всегда означало потерять ее.

Я потерял себя давным-давно, и она просто забрала с собой последнюю частичку меня. Так что я даже не помнил, как штурмовал корабль и уничтожал всех врагов на своем пути. Это было не более чем размытие стали и крови. И когда сам капитан подбежал, чтобы бросить мне вызов, я поприветствовал его с той же непреклонностью, не обращая внимания на раны, которые я больше не чувствовал. Возможно, мы сражались секунды или минуты. Это не стоило внимания.

То есть до того момента, как его лезвие рассекло мой левый глаз. Я вскрикнул в ответ, но даже не смог справиться с болью. Словно для того, чтобы покончить со шрамом над глазом, удар мгновенно ослепил меня. В здоровом глазу отразились красные отблески, а по лицу потекла густая кровь. С этого момента я понял, что уже никогда не буду прежним.

Еще одним взмахом меча я нанес смертельный удар капитану испанского корабля. Мой клинок глубоко вонзился в мышцы и кости, дойдя до позвоночника, и полностью вошел в спину и вышел из нее. Я видел, как он соскользнул с меча и ударился о палубу, когда свет исчез из его изумленных глаз. Это было быстрое и чистое убийство.

Но в моей душе не было ничего чистого. И впервые мне было все равно. Поэтому я еще глубже погрузился в грязь, опустившись на колени рядом с безжизненным телом капитана. И я вонзал в него свой меч снова и снова, с каждым ударом свежая кровь брызгала на меня, как капли дождя, смешиваясь с багрянцем, все еще стекавшим по моему лицу. Что-то овладело мной, и я не мог этого остановить. И когда подумал о том, что снова застряну здесь, в этом Богом забытом месте и времени, наносил удары все сильнее и быстрее, пока живот мужчины не превратился в кровавое месиво.

А потом я взглянул на «Вдову», где Беллами стоял на корме, наблюдая за этой катастрофой в море. Он видел все. Он видел, как исчез трезубец, видел Катрину и мое неистовство. Это было более чем очевидно по серьезному, но озадаченному выражению его лица, когда корабль готовился к отплытию.

Он взглянул на мертвого капитана, затем на меня, прежде чем склонить голову в мою сторону. Это показалось мне кивком уважения и своего рода братским заверением. И это было все, за что мне оставалось цепляться, чтобы хоть как-то прийти в себя. Этот Беллами никогда бы не понял, что именно только что произошло. Но и не забыл бы этого никогда.

Когда я отступил назад, на моей тунике расплывались алые пятна, на корабле воцарилась тишина. Те немногие, кто остался из команды, смотрели на меня, не веря своим глазам, с поднятым оружием, но не двигались, не смея приблизиться к этому задыхающемуся, полуслепому, залитому кровью маньяку, стоящему над их изувеченным капитаном.

— Вот ваш капитан! — крикнул я команде. — И как же вы, ребята, вернетесь к своему королю, или губернатору, или коммодору, или какому бы то ни было ублюдку, которому вы слепо подчиняетесь, и с наглым видом объясните, что не смогли защитить его или его корабль?

Мужчины ворчали и что-то невнятно бормотали друг другу. Я продолжил, положив руку на рукоять сабли, а другой рукой подобрав шляпу капитана, упавшую во время нашей дуэли.

— Я даю вам выбор. Я сбрасываю вашего капитана в море, и вы следуете за ним, или остаетесь и свободно плаваете под моим командованием, и мы делим добычу поровну… добычу, по сравнению с которой ваше нынешнее матросское жалованье кажется сущими грошами. Что скажете?

Моряки на мгновение заколебались, оглядываясь на распростертые тела других членов команды. Некоторое время стояла тишина, прежде чем один из них, наконец, выступил вперед с твердым:

— Да. Вы сражаетесь как дьявол. Я был бы дураком, если бы не плавал под командованием капитана, который умеет так твердо стоять на своем.

Вскоре за ними последовали остальные, вероятно, потому, что их было слишком мало, чтобы что-то сделать, чтобы остановить это, или потому, что они знали, что дома их не ждет ничего лучше, чем зарплата моряка. Один за другим они присягали мне на верность, и никто не осмелился возразить мне, когда я столкнул тело капитана с борта корабля в его водяную могилу.

— Тогда мы устраняем повреждения здесь и поднимаем паруса, — сказал я, проходя по палубе к центру. Я посмотрел на мачту над головой, на свернутые паруса. С них был прекрасно виден испанский флаг, развевающийся на фоне послеполуденного солнца.

— Ты, — указал я на матроса, — отрежь кусок парусины и намажь его дегтем. — Мужчина поспешил выполнить мое распоряжение, пока я осматривал состояние корабля и думал, как его можно изменить, чтобы он лучше служил своему новому назначению.

Я никогда не хотел быть пиратом. Но это было все, что у меня оставалось. То, чего я хотел, и то, чего я заслуживал, всегда расходилось. И я заслужил это. Кто я такой, чтобы утверждать, что пират не так хорош, как любой другой человек? По крайней мере, мы признавали свою порочность, вместо того чтобы прятать ее за политикой и шантажом. Это была личность, которая хотела завладеть мной, независимо от того, сколько раз я пытался от нее убежать. И я устал убегать.