Чтение онлайн

Таким же матерым хищником был и директор булочной Грачев. Он тоже не задумываясь вступил в преступную сделку с Заламаевым, предложившим ему поддельные талоны. Он только спросил у Заламаева, подошедшего к нему во дворе и сказавшего, что у него есть талоны: «Пятьдесят процентов — вам, пятьдесят — мне. Согласны?» Заламаев кивнул головой: «Хорошо!» За хлебом к Грачеву приходила все та же Елисеева. Пока в торговом зале при тусклом свете стоящих на прилавке масляных коптилок продавцы отпускали хлеб строго по карточкам, Грачев тайком выпускал Елисееву с черного хода. Сумка у нее была набита. На Елисеевой была новенькая кожаная куртка, приобретенная на полученные жульническим путем продукты. Дома у Елисеевой лежали туфли, отрезы, золотые цепочки, кольца, серьги.

Пройдохи всячески старались уйти от ответственности. Узнав, что арестована Темнова, Заламаев спрятал увесистый пакет с продуктами на заколоченной лестнице в давно бездействовавшем лифте, а чемодан со шрифтами, краской и бумагой отнес к Малашенковой, полагая, что там-то уж его не найдут. Но следственные органы напали на след всей преступной группы. Грачев, когда его везли в милицию, пытался бежать. Он выскочил из трамвая и затерялся на Невском среди прохожих. Спустя день он был обнаружен в квартире у своей сожительницы на Выборгской стороне.

Уйти от ответственности никому не удалось. Главари преступной группы были приговорены к расстрелу, а остальные лишены свободы на разные сроки. Что же касается приспособлений для печатания поддельных карточек, шрифтов, то их передали в музей уголовного розыска, и они стали музейными экспонатами.

До сих пор в конвертах, приложенных к делу Заламаева и других, можно увидеть некоторые вещественные доказательства. Листок перекидного календаря за 1 июня 1942 года, на оборотной стороне которого делал пробные оттиски талонов Зенкевич. Тут же — изъятые у Заламаева поддельные талоны на молоко и пиво, а также обрезки бумаги. Вот обнаруженные у Темновой поддельные талоны на сахар. Темнова пыталась талоны сжечь, чтобы уничтожить улики, но ей помешали, и они только слегка обгорели. В отдельном конверте — бумага, в которую заворачивала похищенный шрифт Елисеева. Это — служебные наряды. Елисеева брала их грязными, запачканными в типографской краске руками. До сих пор на бумаге видны отпечатки ее пальцев.

Другое лежащее перед нами дело также хранит следы тех незабываемых лет. И оно связано с хищением продуктов питания.

Тот, кто жил в Ленинграде во время блокады, помнит, наверное, стены зданий. Они были заклеены листовками, воззваниями. «Родина зовет!», «Ты чем помог фронту?» — напоминали плакаты. Прохожие останавливались возле плакатов со стихами Джамбула, призывавшего ленинградцев к мужеству и стойкости, читали инструкции, как тушить зажигательные бомбы. А одно время на стенах домов появилось множество частных объявлений. Их наклеивал каждый, кто хотел. О чем были эти объявления, написанные от руки чернилами и карандашами? Почти все — об обмене или продаже. Что только не меняли и не продавали ленинградцы. Обувь, посуду, картины, книги, одежду, часы, белье. Их отдавали за бесценок, в обмен на продукты, на кусок черного блокадного хлеба.

И вот нашлись в такую пору люди, которые трудности блокадной жизни пытались использовать для личной наживы. Они читали объявления, записывали адреса, а затем ходили по квартирам и приобретали разные редкие вещи, золото, драгоценности, хрусталь и фарфор.

К таким мародерам принадлежал и кладовщик Николаев.

В его ведении находилась кондитерская база. Отсюда производилось снабжение магазинов всего Васильевского острова конфетами, шоколадом, вином.

Однажды покупатели магазина № 25 были немало удивлены. Конфеты «Какао с молоком» почему-то шли по цене других конфет, более дорогих — «Крем-какао».

Были вызваны торговый инспектор, сотрудники ОБХСС. Они проверили накладные и установили, что по документам числилось, будто магазин получил четыре ящика конфет «Крем-какао» — всего 16 килограммов, на самом же деле было получено «Какао с молоком». Обнаружился и еще один подлог. По накладным значилось, что магазин получил с базы конфеты «Походная» и «Крокет», но в наличии их не было. Директор магазина Таранова сказала, что вместо «Крокета» и «Походной» она получила «Мозаику» и «Наше строительство». Разницу в цене кладовщик Николаев должен был, по ее словам, покрыть собственными деньгами.

Объясняя, почему она согласилась принять одни товар вместо другого, Таранова сказала, что ее просил об этом Николаев. У него в кладовой произошла якобы некоторая путаница в ассортименте — вот он и уговорил его выручить. Точно такие же махинации обнаружились в этот день и в некоторых других магазинах Василеостровского райпищеторга. Их директора в один голос заявляли, что во всем виноват один Николаев. Это он впутал их в незаконные сделки, хотя никакой корысти они от этого не имели. Все делали по доброте душевной.

Это случилось 7 апреля 1943 года. А на следующий день по распоряжению директора райпищеторга на кондитерскую базу, расположенную в Биржевом переулке, явились члены комиссии и новый кладовщик, которому Николаев должен был сдать дела. Николаев, низенького роста человек, одетый в добротное кожаное пальто, с невозмутимым видом открыл замок, и посетители вошли в помещение, заставленное ящиками, мешками с конфетами и шоколадом, банками с джемом. В углу стояла большая деревянная бочка.

— Последний раз переучет товаров был у вас 5 апреля, — сказал Николаеву председатель комиссии. — Проверка обнаружила недостачу, причем довольно большую.

— Не знаю, — пожав плечами, ответил фальцетом Николаев. — Кажется, всегда все было в порядке и вдруг — на тебе! Недостача! Да еще большая! Впрочем, дело ваше. Садитесь и принимайте товар.

И он начал перечислять: конфет столько-то, шоколада столько-то… Сорта: импортный, ванильный, стандарт…

— Э, так не пойдет! — воскликнул вновь назначенный кладовщик Углов. — Надо, чтобы все было по полной форме. Мы должны взвесить весь товар и лично посмотреть, что содержится в каждом пакете, в каждом ящике.

— Пожалуйста! — еще раз пожал плечами Николаев.

Члены комиссии стали смотреть ящик за ящиком, коробку за коробкой. Углов был прав, когда настаивал на тщательной проверке. Далеко не все коробки и ящики оказались с содержимым. Многие были пусты и стояли лишь для маскировки. В некоторых пакетах с шоколадом была порвана упаковка и из пакетов взято то 50, то 100 граммов шоколада. Впечатление было такое, будто тут орудовал какой-то грызун.

— Да что же это делается! — жалобно воскликнул председатель. — Как вы объясните, Борис Григорьевич? — повернулся он к Николаеву. Но того и след простыл. Увидев, что его махинации раскрыты, он просто-напросто сбежал из кладовой.

Посетовав по этому поводу, комиссия стала производить проверку дальше.

— А здесь вино? — постучал по бочке Углов. — Тоже надо проверить.

Шлангом накачали из бочки в бутылку. Первым попробовал все тот же неугомонный Углов.

— Вода! — произнес он, поморщившись и сплюнув. — Чистейшая вода. Граждане, да этот Николаев — самый настоящий жулик. Прохвост. А мы его упустили…

Скрывшийся из кладовой Николаев был задержан через несколько дней на улице при проверке документов патрулями. Доставленный в милицию, он признал свою вину лишь частично. Недостачу по кондитерской базе объяснил тем, что отпускал товар без карточек разным лицам, действуя так якобы по указанию руководящих работников пищеторга. Себе же он, Николаев, дескать, не взял ни грамма…