Чтение онлайн

— Если наши, то надо установить с ними связь — сказал комбат. — Договоримся о взаимодействии на завтра. Вызовите сюда старшего лейтенанта Кизевича.

— Есть!

Боец побежал в направлении девятой роты.

Дожидаясь Кизевича, Волошин присел на твердые комья бруствера.

— Что там, и в самом деле невозможно пройти?

— Вода там, товарищ капитан. Не замерзла. Мы попробовали, провалились, насилу вылезли.

— А те как прошли?

— А кто их знает. Может, где и есть проход. А ночью как найдешь.

Неторопливым шагом подошел из темноты Кизевич.

— У вас найдется толковый сержант? — спросил у него Волошин.

— Это зачем?

— Установить связь с высотой «Малой».

— Что устанавливать! — передернул плечом Кизевич. — Там никого нет.

— Как нет? Вот ваши люди пришли, слышали голоса. Наши, русские.

— Что они могли слышать? Я до вечера туда смотрел — ни живой души. Может, они в темноте не на тот бугор вылезли? Может, правее взяли, там правда кто-то елозил вечером.

Комбат помолчал, не зная, как быть.

— Мы прямо шли, — сказав боец. — Через кустики. Под самый бугор. Но там вода, болото не промерзло.

— Вот то-то, болото! — сострил Кизевич. — Залезешь — не вылезешь.

Однако комбат принял решение;

— Тем не менее пошлите сержанта с бойцом. Пусть точно установят, кто и сколько.

Кизевич молча постоял минуту и пошел в сторону своей роты.

Волошин заметил плохое настроение Муратова, все время молча стоявшего поодаль.

— Как вы распределили пополнение? — вполголоса спросил он.

— Всэх в одын взвод.

— Всэх? А командир взвода?

— Сам буду командир взвода. Буду под рукой держать.

Возле окопчиков, повылезав на поверхность, сидели и стояли бойцы, некоторые копали, по-видимому, лишь бы напрасно не мерзнуть. Комбата с командиром роты узнавали по разговору и почтительно оборачивались к ним, наверное, тут были старослужащие.

— Ну и как настроение у новеньких?

— Какой настроение? Устали, спать хотят. Окопаться не хотят.

— Окопаться необходимо.

— Я сказал: одын ячейка на два человека.

— Двум бойцам в одной ячейке…

— А что делать? Устали, не умэют ничего.

Муратов отчужденно замолчал, словно обиделся на замечание.

— А у вас у самого как настроение?

— А что настроение? Плохой настроение, — просто ответил лейтенант.

— Это почему?

— Часы стал.

— Какие часы?

— Мой часы. Взял и стал. Послушал — стоит. Завел — стоит.

— Ну и что? — подумав, спросил Волошин.

— Так, ничего, — скупо отозвался ротный.

— Значит, барахло часы.

— Немецкие.

— Ну, немецкие — штамповка. Дрянь часы. Мои вот швейцарские не останавливаются.

— Мой барахло, — согласился Муратов. — У Рубцова взял. Артподготовка был, Рубцов смотрел: стоят. Говорит: бери, Муратов, мне будет не надо… В атаке пуля попал под каску.

— Да?

Смысл этих обычно сказанных слов недобрым предчувствием уколол сознание. Волошка поежился, но с видимым усилием превозмог себя и почти бодро заметил:

— Глупости! Простое совпадение — не больше.

— …Из полка звонили? — спросил Волошин, входя в свою землянку.

На его появление в углу возле телефонного аппарата завозился, начал продувать трубку Чернорученко, из-под полушубка высунулась заспанная физиономия ординарца Гутмана.

— Гунько отзывался два раза, — поднял от ящиков сонное лицо Маркин.

— Я уже говорил с ним. Разыскал у Иванова на батарее…

— Вот боевое распоряжение. — Маркин подал тетрадь комбату.

Волошин взял тетрадь, наполовину исписанную знакомым писарским почерком, достал из сумки измятую карту…

«В шесть тридцать атака, — склонившись над картой, периодически заглядывая в тетрадь с приказом, размышлял Волошин. — Почему в шесть тридцать? Только-только рассветает. Что не сделано за ночь, уже не сделаешь — некогда. И люди не отдохнут как следует. В шесть надо уже завтраком накормить. Ни доразведать, ни осмотреться… Нагорный с Дроздом что-то пропали… Тогда уж лучше бы в пять. Затемно…»

— Гунько приказал, — прервал его мысли начштаба, — сразу же доложить, как придете.

— Сна на него нет, — проворчал комбат. — Чернорученко, вызывай.

Пока Чернорученко соединялся со штабом полка, Маркин спросил:

— Ну что, товарищ комбат, вернулись разведчики?

— С «Малой», что вы посылали, — вернулись. Не ясно что-то, послал снова доразведать. А от Нагорного ни слуху ни духу, и о высоте, выходит, мы ни черта не знаем!

В это время Чернорученко протянул ему трубку.

— Да, слушаю, — приглушенный расстоянием, послышался недовольный голос командира полка.

— Двадцатый «Березы» слушает, — сказал Волошин.

— А, Волошин! Ну как обстановка? Как подготовился? Все у вас готово?

— Что готово? — сказал Волошин, не скрывая своей досады. — Был у Иванова, «огурчиков» кот наплакал. Какая же поддержка будет?

— Будет, будет поддержка. Это не ваша забота. Об этом позаботятся кому надо.

— Это мне надо. Я атакую, а не кто другой. Потому и забочусь.

— Вот вы атакуете, вы себя и готовьте. Свое хозяйство готовьте. У вас все готово?

— Еще не вернулись разведчики. А на высоте «Малой» еще неизвестно кто: наши или немцы.

— Это на какой? За болотом? А там никого нет. Та высота не занята.

— А если все-таки занята?

— Да ну, ерунда, Волошин. Все вам черти снятся. Вчера мои разведчики вернулись — там пусто.

— Вчера! За ночь тот бугор можно трижды занять и трижды оставить. Товарищ десятый, я прошу разрешения перенести срок сабантуя на час раньше.

Наступила продолжительная пауза, потом Гунько спросил:

— Это почему?

— Ну раньше, понимаете? Пока не рассветет. Опять на той стороне провода замолчали.

— Нет, нельзя, — решительно сказал Гунько. — Действуйте по плану. План, понимаешь, уже утвержден. Наверху. Так что… По плану.