Чтение онлайн

Гутман, торопливо застегиваясь и подпоясываясь, молча бежал следом, озабоченно поглядывая на высоту. Упал, выругался и, пригнувшись, догнал комбата;

— Взбесились они там, что ли?

Волошин не ответил. Чуть замедлив свой бег, он начал примечать опытным взглядом все высверки пулеметных трасс, которые он умел отличать среди множества других автоматических выстрелов.

— Много!.. Не ждал я такого!.. — озабоченно разговаривал сам с собой Волошин, не замечая, что говорит громко.

— Что ты сказал? — спросил Круглов, думая, что комбат говорит ему.

— Говорю, пулеметных точек не меньше шести!.. А значит, их больше… Всю систему они не откроют, конечно…

…Седьмая рота была вся на ногах, никто уже не спал, бойцы, высовываясь из темных окопчиков, тревожно смотрели на беснующуюся огнем высоту, ждали, что последует дальше.

Комбат взял в сторону, сгибаясь, пробежал к знакомой блиндажной траншейке, в которой уже жалось несколько человек и слышался голос Самохина:

— Не лезь, не лезь, не высовывайся! Жить надоело?! Волошин с ходу спрыгнул в траншею, кто-то посторонился, давая место комбату с Кругловым, следом влез Гутман, и Самохин сообщил озабоченно:

— Видите, что делается? Наверно, Нагорный…

— Еще не вернулся?

— Нет.

— Немедленно десять человек через болото на выручку. Немедленно!

— Есть! — бросил командир роты. — Гамзюк! Гамзюк, бери первый взвод и вниз!

Подсвеченный ракетными отблесками, Гамзюк выскочил из траншеи, пригнувшись, добежал вдоль цели.

Несколько человек нерешительно выбрались из свои окопчиков и, пригнувшись, сбежали к болоту, а навстречу ему летели трассирующие из пары пулеметов, слепо строчащих по кустарнику.

— А вон, гляньте! — кто-то обрадованно воскликнул из траншеи. — Это не Нагорный?

В кустарнике ощущалось какое-то движение. Наверное, это заметили уже и бойцы Гамзюка. Минуту спустя несколько бойцов уже повернули обратно, одна тесная группка их свернула к траншейке, и, дойдя до нее, осторожно положила наземь неподвижное тело.

— Нагорный? Что случилось? — встревоженно спросил Самохин тяжело опустившегося на бруствер старшину.

— Счас, счас, товарищ лейтенант…

Нагорный совершенно выбился из сил. Трудно дыша, он распахнул на себе шинель, скинул шапку и долго еще не мог вымолвить ни слова.

— Счас… Значит, так… Ранили вот его… Дрозда…

— Где ранили? — спросил Волошин.

— Там, возле траншеи. Мы доползли… А как добежали… Сперва поползли, а там эта… Спираль…

— Какая спираль? — удивился командир роты.

— Ну, эта… Бруно…

— Никакой там спирали не было. Вчера я весь день смотрел…

— Вчера не было. Натянули… Ну мы и вперлись. Ни туда ни сюда. Я взял, дотянул…

— Зачем? — взъярился Самохин. — Зачем ты тянул, голова два уха!

— Так а Дрозда как же? Его ж там ранило, — кивнул он в сторону лежащего на земле бойца.

Волошин, поморщившись в темноте, заметил, что там уже появилась маленькая фигурка Веры.

А Нагорный продолжал, оправдываясь:

— Туда как долезли, не было. А потом натянули…

— А-а, они вас там загородили? Вот сволочи! — выругался Самохин.

— Мы, значит, до самой траншеи доползли, слышим, они гергечут… Вдруг и сзади как зашурудит что-то, да так сильно…

— Как это зашурудит?

— Ну, спираль на кольях растягивают. И запутали нас, как карасей в пруду. Ну, а тут его и ранило…

— А мины? — нетерпеливо спросил Самохин.

— Что? Там мин нету. Мы не нашли. Да и те, с проволокой, ходили так смело.

Волошин с облегчением вздохнул.

— Что, сильно ранен? — тихо спросил он бойцов, возившихся с раненым.

— Не поймешь, все в крови, — ответил кто-то из них. Вера молчала, как будто ее здесь вовсе и не было.

— Гранатой его, — отдышавшись сказал Нагорный. — Этот гад, фриц, услыхал и — гранатой. Как раз возле него разорвалась. Осколками… Думал, тоже спекусь… Едва вытащил…

— Молодец, не бросил, — поблагодарил его Волошин. — Старшина Грак!

— Я, товарищ комбат!

— Лично займитесь. Раненого быстро в санроту!

— Есть!

Стрельба все-таки постепенно утихала, постреливали лишь два пулемета с флангов, только ракеты с короткими промежутками все светили над склоном.

Бойцы постепенно разошлись по своим ячейкам. Раненого уже перевязали, и старшина Грак с двумя бойцами понесли его в тыл.

— Светят, — склонившись над бруствером, сказал лейтенант Круглов. — Опасаются новой вылазки.

Самохин о чем-то заговорил с Кругловым. Волошин на шаг отстранился от них и стал смотреть на высоту.

В траншейку прибежал младший лейтенант Ярошук. Разглядев здесь комбата, боком протиснулся к нему.

— Хотел рубануть давеча… А что? Они вон как лупят, а мы молчим.

— Не стоит, — тихо ответил комбат, все еще пребывая в раздумьях. — Поберегите прыть. Понадобится.

— Прыти-то хватит.

— И боеприпасы тоже… Вот что, Ярошук: к утру подтащите пулеметы поближе. Начнется бой, будете поддерживать огнем через болото. Вот тогда и покажете прыть.

— Есть. Я уже тут и позицию присмотрел.

— Вот и давайте.

— Хорош был боец Дрозд, — с сожалением сказал Самохин и погрозил в темноту. — Ну, а тому хрену я покажу! Покажу, как за чужие спины прятаться! Сачек чертов…

Волошин намеренно не среагировал на слова Самохина и посмотрел на часы.

— Ну что ж, скоро завтрак, накормите бойцов. Черт возьми! — выругался он. — Теперь с «Малой» забота, кто там?.. Я к Кизевичу, — бросил он, уходя…

Как подобает дисциплинированному ординарцу, Гутман все время держался сзади, но вдруг несколько шагов пробежал и поравнялся с комбатом.

— Теперь Самохин покажет кузькину мать этому Кабакову. Через него ж Дрозд пострадал?

— Через него, да, — подтвердил Волошин.