Чтение онлайн

Волошин скрипнул зубами, но промолчал и, поскольку Гунько тоже неопределенно молчал, опустил клапан трубки и положил ее поперек телефона.

Маркин вопросительно уставился в недовольное лицо Волошина.

— План! Гляжу, завтра нахлебаешься из-за этого плана.

— Если уж план, то точка, — все поняв, со вздохом сказал Маркин. — Теперь Гунько от него ни на шаг…

— Ладно! — сказал Волошин больше себе, чем Маркину. — Вы отдыхайте, Маркин. До четырех ноль-ноль. В четыре я вас подниму, сам часик вздремну.

— Да, я сосну, — согласился Маркин, но все сидел, уставясь в какую-то точку на светлой под фонарем доске ящика.

— И это, дайте мне вашу бритву, — попросил комбат. — Побриться надо.

Доставая из кирзовой сумки аккуратно завернутую в обрывок газеты бритву, мыльницу, маленькое, треснувшее посредине зеркальце. Маркин, грустно усмехнувшись, спросил:

— Это что, привычка у вас — бриться перед боем?

— Нет, — поняв намек, ответил Волошин. — И чистое белье тоже не надеваю.

Комбат стянул с плеч шинель, подвернул воротник гимнастерки, начал готовить бритвенный прибор.

— Просто терпеть не могу на подбородке щетину, и знаю, что завтра времени не будет. Сейчас самая тихая пора ночи, и, кроме немцев, вряд ли кто потревожит.

Натирая мыльной водой обветренный подбородок, Волошин услышал в траншее шаги, приглушенный разговор с часовым на НП, потом шаги притихли, от неумелых рук незнакомо зашевелилась палатка, и в землянку просунулось раскрасневшееся от ветра молодое лицо.

— Разрешите, товарищ капитан?

Маркин мстительно засмеялся, а Волошин сказал не очень гостеприимно:

— Да, пожалуйста.

— А лейтенанту Маркину смешно, — улыбчиво протянув руку Маркину, сказал комсорг.

— Да нет, просто перед этим комбат сказал… — снова засмеялся Маркин.

— Я уж добреюсь, извините, — через губу сказал Волошин. — Ну, что там в полку слыхать?

— А что в полку? Я во втором батальоне, у Паршина был. Вдруг звонок, Миненко: шагом марш к Волошину, утром сабантуй.

— Сабантуй, да, — скребя подбородок, ответил комбат. — Приказано взять высоту.

— Возьмем, раз приказано, — легко заверил комсорг.

— Гляжу, ты оптимист.

— А что ж! Что комсоргу остается? Задор, уверенность и оптимизм.

— Недурно. А Паршин что? Отсиживаться будет?

— Куда там! На совхоз наступает. Пополнение получил.

— Пополнение и я получил. Семьдесят семь человек.

— Ого! Так много!

— Все новенькие. Необстрелянные. Им бы недельку в обороне посидеть. Пообвыкнуть.

— Не получается в обороне.

— К тому же по-русски почти не понимают.

— Это хуже. Хорошо, я их понимаю. Переводчиком буду.

— А ты откуда?

— В Средней Азии жил, Самарканд, Бухара, Чарджоу.

— О, тогда спасибо майору Миненко.

Круглов вдруг поежился, повел плечами и дружелюбно сказал:

— А что это у вас печка затухла? Дрова вышли? Ну, тоже хозяева, в лесу сидят, а дров не имеют…

Прежде чем комбат с Маркиным успели что-либо ответить, комсорг поднял плащ-палатку и исчез в траншее. Последовала пауза.

— Шебутной комсорг, — сказал Маркин, однако поежился в предчувствии тепла.

— А этот тип, — беззлобно выругался Волошин, — дрожит во сне, а что печка холодная, ему хоть бы хны! — и он, обтерев лицо полотенцем, швырнул его в ординарца. Тот только перевернулся на другой бок. — Вы не точны, Маркин, — продолжал Волошин. — Живой — да! Я его знаю давно, еще с тех пор, когда сам командовал седьмой ротой, а лейтенант Круглов был командиром взвода в полковой роте автоматчиков. Расторопный был автоматчик, ничего не скажешь. Впрочем, став комсоргом полка, он, кажется, не изменился…

Снова послышались шаги, и Чернорученко распахнул палатку, пропуская Круглова с охапкой настылых ветвей.

— Вот, хоть погрею вас. А то замерзнете.

Он начал с хрустом ломать ветки, заталкивать их в узкую топку печи. Чернорученко помогал ему, о чем-то тихо переговариваясь с понравившимся ему человеком.

Волошин, приведя себя в порядок, вынул из кобуры свой пистолет системы ТТ и стал разбирать его.

Комсорг сдвинул на затылок шапку, и, встав на колени, откинулся от печки.

— Люблю огонь! — как-то по-мальчишески сказал он.

Потом посмотрел на свои часы и, взмахнув руками, воскликнул:

— Ого, уже три! Пойду в роту.

— В какую пойдешь?

— Какая прямо под высотой? Самохина?

— Самохина, — сказал, подумав Волошин. — Но я бы посоветовал сходить в восьмую. Муратов там захандрил что-то.

— Это почему?

— Так. Ерунда. Но надо бы подбодрить.

— Хорошо, пойду к Муратову. Старый знакомый все-таки. Вместе в полк прибыли. А потом к Самохину заскочу.

Но не успел Круглов откинуть палатку у входа, как ночная тишина взорвалась обвальным огневым треском и гулом, осветилась взлетевшими ракетами.

В землянке проснулись все разом, ошеломленные тем, что происходило снаружи. Волошин стремительно выскочил из землянки, за ним Маркин, ординарец, Чернорученко…

Гул и треск не спадал… По всему поднебесью, сверкая, неслись, перекрещиваясь и обгоняя друг друга, десятки огненных трас, над высотой то и дело взмывали в небо ракеты, синим дрожащим светом заливая переходящий в болото склон высоты. Там же, слышно было, грохнуло несколько гранатных взрывов, и над болотом, батальонной цепью и пригорком густо неслись, сходясь и рассыпаясь в черной темени неба, огненные нити трасс.

— Черт! Скорее всего, разведчики напоролись!

Волошин бросил подошедшему к нему Маркину:

«Докладывай в полк», а сам, крикнув Гутмана, пустился по траншее в поле. Круглов за ним. Спотыкаясь и оступаясь на неровностях поля, они бежали в дрожаще-подсвеченной темноте навстречу грохоту вниз, к цепи седьмой роты.

— Вот так, Круглов, — на ходу говорил Волошин. — Теперь придется выручать разведчиков… если только еще можно их выручить. Если оба они не распластались на склоне…

— Может, еще все обойдется! — еле поспевая за длинноногим Волошиным, отвечал Круглов.