Чтение онлайн

Стар. 331. Гитлер капут, понимаешь? — Папраўлена: «Война капут».

Стар. 331. — Нет, нет, так надо! — говорит Ирма и, собрав хлеб, складывает его в серебряную хлебницу. — Далей ідзе машынапісная ўклейка:

«— Гляди, как у них принято. Как в санатории: каждый бери, сколько хочешь, — смеется Ананьев.

Зина бросает быстрый взгляд на Ирму, потом на майора, и перекладывает хлеб по-своему — каждому на тарелку.

— По-нашему будет!

— Найн, найн! — говорит Ирма, но, встретив твердый взгляд Зины, умолкает.

— Правильно, Зина! — одобряет Ананьев. — Праздник наш и наши порядки. Нечего там…»

Стар. 332. Зина, а ну! — Выкраслена.

Стар. 332. …и Зина с гордостью ставит… — Папраўлена: «и с гордым видом ставит».

Стар. 333. — А теперь… […]

— Не тебе одной подфартило. Победа! — говорит Ананьев и поднимает бокал. — А ну, еще раз за Победу! — Гэты фрагмент адсутнічае, зроблена машынапісная ўклейка:

«— Ну вот, Зинка-старшинка! А ты не хотела с нами. Так бы и победу проворонила! А то вот видишь? Хорошо здесь?

— Хорошо, — улыбнувшись, говорит Зина. — Ваше здоровье.

— Э, нет, не так. Давай чокнемся.

Они со значением чокаются. Потом майор поворачивается к Ирме и тоже церемонно чокается. Их взгляды встречаются, Ирма кокетливо улыбается майору, и Зина отставляет рюмку. Ананьев свою выпивает почти до дна.

— Вот это дело!

— Берет как надо! Не то что эта мозольная жидкость, — говорит разведчик.

— Первый сорт спиртик. Что морщишься, Кисляков? Дерет?

— Дерет! — улыбается Кисляков.

— Зина, а ты что же не выпила?

— Я не буду, — холодно говорит Зина.

— Чудачка! Чего это ты? Чокнулась, а не пьешь?

— Вон с ней пейте. Раз чокаетесь.

— Ах, ах! Приревновала? Уже! Русская к немке приревновала? Вот здорово!

— А вот и нет! — вспыхнув, вскакивает Зина, но майор шутливо хватает ее за руки.

— Чудачка! Да разве я… Она же немка, ты понимаешь? А ты русская.

— Вот именно! — смягчаясь, говорит Зина.

— Значит, своя, родная. Зинуля, старшинка, давай я твои ручки обцелую.

Зина прячет за спину руки, которые пытается схватить Ананьев. Ирма поджимает губы.

— Мой ест муж! — что-то почувствовав, обиженно говорит она. Старик согласно кивает головой.

— Я, я…

— Ладно, о чем речь! — говорит майор и широко разведенными руками пытается обнять обеих. — Ведь победа же, ядрена вошь! Вы понимаете? Ни обстрела, ни бомбежки, домой поедем, жениться будем. Зинку вон замуж выдадим да за такого героя… Давайте еще выпьем!».

Стар. 334. Зина молча и ревниво наблюдает за захмелевшим Ананьевым… — Закрэслена алоўкам.

Стар. 335. …отстраняется от Ирмы и Зины, которых он пытается обнять одновременно… — Закрэслена алоўкам.

Стар. 337. …затем Зину, которая счастливо льнет к нему… — Закрэслена алоўкам.

Стар. 338. Почему меня не убили под Курском? На Сандомирском плацдарме… Или еще где. — Закрэслена алоўкам.

Стар. 339. Это ж так повезло! — Закрэслена алоўкам. Стар. 339. Вот положеньице!.. — Закрэслена алоўкам.

Стар. 339. …и вспоминает год сорок первый — гибель старшины Карпенко в окопе, подвиг Свиста. — Пасля гэтага сказа Быкавым зроблена ўстаўка, дапісаная на асобным аркушы (злева пазначана: «стр. 30»): «Потом вспоминает последнюю отчаянную схватку на переезде, как он метался по траншее от пулемета к пулемету, швырял под танки гранаты, как взрывом был полузасыпан в траншее и потерял сознание. Он не слышал, как немцы ходили по траншее, наступая ему на грудь, как они вывернули его карманы, как ночью он пришел в себя и выбрался из траншеи. Он полз по полю к лесу, ориентируясь по звездам, и на него наткнулись разведчики».

Стар. 340. …и несколькими дисками в сумке. — Далей дапісана: «Он сразу попадает под пули».

Стар. 340. — Видно, на запад прорываются. — Далей дапісана:

«Самые головорезы — эсэсовцы. Патроны хоть есть?

— Патроны-то есть. Вот полная сумка».

Стар. 340. …и волочит ее за собой. — Далей дапісана: «Сквозь грохот стрельбы доносится голос Ананьева:

— Кисляков! Кисляков! Бей по переправе! Не пропускай ни одного гада!

— Бью! Бью, товарищ майор!».

Стар. 341. — Петя, ты ж ранен! — бросается к майору Зина. […] Зина размеренно стреляет из-за косяка из пистолета. — Гэты фрагмент закрэслены алоўкам, але чарніламі зроблены наступныя праўкі: «Товарищ майор, вы же [ранен]ы», «Старшина, [береги патроны…]». Тут жа зроблена рукапісная ўстаўка:

«— А может пропустить? — говорит разведчик. — Пусть бы шли ко всем чертям…

— Ну да! — оборачивается Ананьев. — Ты знаешь, чего они там натворят? С тыла как врежут, вот будет денек Победы…

Разведчик молчит».

Стар. 341. На рассвете им надо переправиться, а мы мешаем. — Далей дапісана: «К союзничкам спешат, под их крылышко!».

Стар. 341. — А вон, слышь? — указывает Зина… — Папраўлена:

«Он поднимает голову».

Стар. 341. — Ах это он! Вот молодец! Надо ему кого на подмогу. — Папраўлена: «Кисляков, держись! Держись, Кисляков, подмогу пришлем».

Стар. 342. Рывками бьет из пистолета через подоконник Зина — выстрелит и присядет, выстрелит и присядет. — Закрэслена алоўкам.

Стар. 343. К нему бросается Зина. — Закрэслена алоўкам.

Стар. 343. Ее плечи сотрясают рыдания.

— Боже, что же это делается! Ведь Победа же, капитуляция, что же это такое…

— Ничего, — говорит Ананьев. — Ничего. Как-нибудь. Подождите. — Закрэслена, уверсе напісана: «Ее руки опущены.

— Товарищ майор, у меня два патрона.

— Побереги, Зина! Патроны побереги.

— У меня два. Больше нет.