Чтение онлайн

— Хорошо?

— Си, си. Карашо.

Но Иван еще подравнивает куски и бросает девушке:

— А ну отвернись!

Она понимающе исполняет его команду.

— Кому?

— Руссо, — с готовностью говорит она и живо поворачивается к нему и хлебу.

Берет свою пайку Иван. Чуть живее хватает свою Джулия.

— Гра… Спасибо, руссо, — говорит она.

— Не за что.

— Руссо, — торопливо жуя и кутаясь в тужурку, говорит Джулия. — Как ест твой имя? Иван, да?

— Иван, — несколько удивленно подтверждает он. Она, закинув голову, хохочет.

— Иван! Джулия угадаль. Как ето угадаль?

— Не трудно угадать.

— Все все руссо — Иван? Правда?

— Не все. Но есть. Много.

Она обрывает смех и запахивается в тужурку, незаметно для спутника поглядывая на остаток буханочки. Он замечает этот ее красноречивый взгляд и берет буханку, чтобы спрятать ее за пазуху. Но вдруг Джулия вскрикивает, он бросает на нее взгляд — она испуганно смотрит мимо него вдаль. Иван, вздрогнув, быстро оборачивается.

Поодаль среди разорванной ветром в тумане прогалины, опершись на расставленные руки, сидит на скале страшный в изодранной полосатой одежде гефтлинг. У него лысый череп, тонкая шея, глубоко запавшие глаза, которые, будто остановившись, глядят на них. Наверно, он видит в их руках хлеб и неуклюже подпрыгивает на месте.

— Брот! Брот! Брот!

Крик его обрывается, и он совсем уже человеческим полным отчаяния голосом требует:

— Гип брот!

— Ге, чего захотел! — саркастически усмехается Иван. Сумасшедший, выждав несколько секунд, с неожиданной злобой кричит:

— Гип брот! Гип брот! Их бешайнэ гестапо! [13] Гип брот! Иван поднимается на ноги.

— Ах, гестапо! А ну марш отсюда! Ну, живо!

Он угрожающе двигается к безумцу, тот соскакивает со скалы и с удивительной ловкостью отбегает дальше.

— Гип брот — никс гестапо! Никс брот — гестапо! [14] — кричит он.

— Ах ты, собака! — кричит сквозь ветер Иван, стоя меж камней. Ниже, выжидая, стоит сумасшедший.

— Гип брот!..

Иван выхватывает пистолет и щелкает курком.

— Пистоле! — в испуге вскрикивает немец и бросается вниз. Иван закусывает губу. Сзади к нему подбегает Джулия.

— Дать он хляб! Дать, Иван, хляб! — испуганно говорит она. Немец тем временем отбегает, приостанавливается, оглядывается и быстро шагает вниз.

— Иван, дать хляб! Дать! Нон гестапо! — тревожно требует девушка.

Иван с минуту зло колеблется, проклиная в мыслях этого выродка. Но делать нечего.

— Эй! — кричит он. — На брот!

Немец, ухватившись за скалу, останавливается, оглядывается, сквозь ветер доносятся его слова:

— Никс!.. Ду шиссен! Их бешайнэ гестапо! [15] И, не оглядываясь, подается вниз.

— Пошел к черту! — кричит Иван. — Никс шиссен! На вот!.. На…

Иван действительно отламывает от буханки кусочек и поднимает его в руке. Рядом напряженно ждет Джулия. Немец останавливается, но, помедлив немного, опускается на выступ скалы. К ним он подходить боится.

— Ах ты, собака! — кричит Иван, теряя терпение. — Ну и черт с тобой! Иди в гестапо! Иди!

— Иван, нон гестапо! Нон! — тормоша его за рукав, упрашивает Джулия. — Дать немножко хляб. Нон гестапо.

Иван зло:

— Черта с два ему хлеб. Пускай идет!

— Он плохой гефтлинг. Он — кранк!

Иван, не ответив, кладет за пазуху остатки буханочки, пистолет и идет к прежнему месту вверх. Джулия, оглядываясь, молча идет следом. На них налетает серая мгла, она окутывает камни, в промозглом тумане исчезает и сумасшедший. Заметив на лице девушки тревогу, Иван бросает:

— Никуда он не пойдет! Врет все.

Он успокаивает ее, однако сам уверенности в том не испытывает и все оглядывается. Они уже отправляются в путь в обход огромного скалистого выступа, как Иван возвращается и кладет на камень, где они сидели недавно, кусочек хлеба.

— Ладно! Пусть подавится, сволочь! — будто оправдываясь, зло говорит он. Джулия согласно молчит, видно, она слишком хорошо знает, что такое предательство.

Ветер гонит и гонит бесконечные космы тумана, куртка на Иване становится волглой, дрожь то и дело сотрясает его тело.

В это время впереди появляется тропка. Не очень приметная и неровная, она куда-то ведет наискось по склону.

Иван и Джулия торопливо выбираются из камней на нее и оглядываются. Внизу среди прядей тумана мелькают мрачные скалы, пропасти, кое-где проплывает сизая даль. Вверху же в высоком затуманенном небе горит освещенный солнцем густо заснеженный хребет. Собственно, хребтов там два: дальний могучий и широкий, похожий на огромную неподвижную медвежью спину, и ближний — зубчатый, чуть присыпанный снегом.

Грозное великолепие гор очаровывает и пугает, Иван переводит взгляд на Джулию и впервые ощущает тихую радость оттого, что перед этой грозной стихией он не один, что с ним друг, спутник, пусть себе и женщина.

Они бодро направляются по тропинке через голый скалистый косогор.

В то время на том месте, где Иван оставил корку, появляется безумец. Пригнувшись, он ищет что-то среди камней, потом находит, жадно съедает. Еще недолго шарит руками по камням и, ничего больше не найдя, бросается вверх по следам беглецов.

Иван и Джулия идут по тропинке, Они поднялись еще выше, вверху появляется солнце. Клочья облаков преображаются и ослепительной белизной сияют на склонах гор. По скалам и безднам быстро несутся черные лоскутья теней и рядом — яркие пятна света. Ветер, не утихая, рвет одежду, пузырем надувает продранные Ивановы брюки.

Джулия близко подходит к Ивану.

— Иван, — говорит она, делая ударение на «и». — Ты не имель зло Джулия?

— А чего мне злиться?

— Ты нон бёзе?