Чтение онлайн

— Скоро, Иван! Скоро! Эсэс!

Действительно, немцы уже нагоняют их. Некоторые уже карабкаются по крутизне. Последним бредет сумасшедший. Кто-то из передних, увидев их возле стланика, закричав, выпускает длинную очередь из автомата. Выстрелы, протрещав в утреннем воздухе, гулко несутся по далеким ущельям.

Джулия содрогается, но вдруг, почувствовав себя живой и невредимой, возбужденно кричит.

— Сволячи эсэс! Фарфпюхтэр эсэс! Швайн! Никс эршиссен, ага!

Лицо ее загорается злым озорством, голос бесстрашен и звонок от негодования.

— Брось ты! — говорит Иван. Но она уже не может сдержаться.

— Гитлер капут! Гитлер кретино! Arа! Ну, шиссен, ну!

Немцы выпускают еще несколько очередей. Но беглецы значительно выше их на склоне и пули не долетают.

— Шиссен, ну кретино! — кричит Джулия.

Она раскраснелась от бега и азарта, глаза ее горят злым черным огнем, короткие густые волосы на голове ворошит ветер. Видимо, исчерпав весь запас бранных слов, она хватает изпод ног камень и, неумело размахнувшись, швыряет его вниз.

Они лезут дальше. Подъем делается все круче. Занятая перебранкой с немцами, Джулия несколько отстает. Он опускается на склон, вытянув больную ногу. Джулия опять тревожно бросается к нему.

— Иванио, нуга? Он не отвечает.

— Иванио, нуга, да?

Он молча встает, бросает взгляд вперед — там еще более крутой сыпучий обрыв. Лицо Джулии болезненно передергивается.

— Иванио, морто будэм? Нон Терешки. Аллес нон.

— Давай быстрей! Быстрей! — строго прикрикивает он и сворачивает в непролазную чашу стланика.

Они лезут стлаником. Иван все время оглядывается. На обрыве, который они только покинули, вот-вот должны показаться немцы. Вскоре там и появляется первый эсэсман, Иван торопливо прицеливается и стреляет.

В горах катится гулкое эхо.

Эсэсман юркает обратно, из-за обрыва трещит длинная автоматная очередь, однако какое-то время оттуда никто не появляется. Затем вылезает шаткая полосатая фигура. Джулия вскрикивает:

— Иванио, гефтлинг.

Широко расставляя ноги, сумасшедший взбирается на обрыв и, шатаясь, кричит противным сорванным голосом:

— Руссэ! Руссэ! Хальт! Ворум ду гэйст вэг! Зи волен брот габэн! [19]

— Цурюк! — кричит Иван. — Шиссен!

Сумасшедший испуганно пригибается и падает. Там — слышно — на него кричат немцы. Через минуту они все, сколько их там было, высыпают из-за обрыва.

Иван падает на колено, прислоняет ствол пистолета к шаткой ветке стланика и стреляет раз и второй. К нему испуганно подскакивает Джулия.

— Иван, нон патрон аллее! Нон аллее!

Он успокаивающе касается ее худенького плеча. Несколько секунд они, пригнувшись, на четвереньках лезут по стланику, потом во весь рост бросаются вверх к седловинке.

Падая, оступаясь, цепляясь за стланик, они добегают наконец до седловинки и почти катятся с другого ее склона.

Поднявшись на ноги, Иван оглядывается. Перед ним лежит пологий склон, сбоку высочезный утес. Впереди их ожидает небольшая горная складка. Тут довольно высоко — там и сям, раскиданные над горами, плывут белые, как овечьи отары, облака, выше сплошная завеса туч закрывает снежные вершины.

Он оглядывается. Джулия сзади стоит на коленях, и губы ее почти беззвучно шепчут какие-то слова.

— Ты что? Быстрей! — торопит он. Она вскакивает и догоняет его.

— Санта Мария поможет. Я просиль очен очень, — говорит она, подбегая. Он удивляется.

— Брось! Кто поможет…

Они наискосок бегут в лощину. Немцев в седловине еще нет. Иван сильно хромает. Джулия временами опережает его и часто оглядывается. То, что им удалось оторваться от немцев, наполняет девушку неудержимым азартом.

— Иванио! Ми будет жит! Жит, Иванио! Я очен хотел жит! Браво вита!

Иван молча на бегу хмурится, понимая, что рано еще радоваться. Он беспрестанно оглядывается на седловинку и сразу замечает, как там появляется первый эсэсман.

Высокий, в подтянутых бриджах и расстегнутом мундире, он тяжело выбирается из-за обрыва. Нет, стрелять он не спешит, он с полминуты всматривается в беглецов, потом вдруг начинает хохотать.

Джулия на бегу начинает тормошить Ивана за рукав.

— Иванио, Иванио, смотрит! Он блягородни тэдэско! Он пустиль нас! Пустиль! Смотри!

Хромая и оглядываясь, Иван хмурится еще больше, он не может понять этот поступок немца. Вскоре в седловинке появляются и остальные эсэсманы, все они останавливаются. Кто-то из них, замахав автоматом, кричит вдогон:

— Шнеллер! Шнеллер! Ляуф шнеллер! [20]

— Иванио, тэдэски пускай нас! — с вдруг разгоревшейся радостью лепечет Джулия. — Ми жит! Ми будэт жит!..

Иван молчит. На его лице почти что растерянность. Почему немцы прекратили преследование?

«Что за напасть, что они хотят?» — думал Иван. Все это действительно казалось ему странным. Но он был уверен, что это неспроста, что немцы не от доброты своей прекратили погоню, что готовят они нечто еще худшее.

Но что?

Они добегают до самого низа лощины, продираются через колючие заросли рододендрона и ослабело плетутся на невысокий пологий взлобок.

Джулия, казалось, на седьмом небе от радости, она то опережает Ивана, то возвращается к нему, то и дело оглядываясь на седловину с немцами. Радость ее все увеличивается по мере того, как они отдаляются от седловины. Однако его хмурый вид наконец встревоживает и ее.

— Иванио, почему фурьёзо? Нуга, да? Нуга? — обеспокоенно спрашивает она.

— Не нога…

— Почему? Ми будет жить, Иванио… Ми убегаль…

Не отвечая ей, он пристально вглядывается вперед и живее ковыляет на взлобок. Тревога все больше охватывает его — взгляд его устремлен вдаль. Джулия взбегает на взлобок и тут также о чем-то догадывается. Оба они замедляют шаг.

Горы впереди расступаются, поперек пути беглецов необъятным простором синеет воздух — внизу лежит мрачное ущелье, из которого, клубясь, ползет к небу туман.

С вдруг похолодевшими сердцами они молча добегают до обрыва и отшатываются — склон круто падает в затуманенную бездну, в которой кое-где сереют пятна нерастаявшего зимнего снега.