Чтение онлайн

— Что там у вас? — услышал Сергей в наушнике голос режиссера.

— Воздушная тревога.

— Ого, это опасно? Может обойдемся без прямого включения? — голос был уже другой. Подобное решение мог принимать шеф-редактор выпуска или кто-то рангом повыше.

— Да ладно, прорвемся, — махнул рукой Сергей и почти сразу же услышал голос ведущего из студии, обращавшегося к нему.

Как раз за несколько секунд до этого сирена замолчала, поскольку минута, отведенная на эвакуацию, истекла.

Громов подумал, что наверное так следует учить спортсменов ставить рекорды. Не успел добежать за минуту до бомбоубежища — все, считай, что ты труп. Каждый раз расстояние надо увеличивать и со временем спортсмен за минуту будет пробегать все большую дистанцию. Кажется, он даже видел подобную систему в одном из тележурналов «Ералаш» и называлась она бразильской. Там один мальчик именно так учил своего приятеля стоять на воротах. За его спиной были не настоящие ворота, обтянутые сеткой, а витрина парикмахерской. Пропусти он мяч — тот разобьет витрину. Когда они витрину все-таки разбили, то тут же стали по бразильской системе обучаться бегу.

Поляк с тревогой смотрел на нечто находившееся у Сергея за спиной, в море. Кажется, там что-то происходило. Даже Илья, забыв о камере, смотрел туда же.

Понимая, что это отвлекает от репортажа и, испытывая поэтому раздражение, Громов оглянулся и как раз застал тот момент, когда в море упало две ракеты. В месте падения выросли высокие столбы. Получилось очень эффектно, словно ливанцы положили ракеты точно у него за спиной, поскольку прознали о включении.

То, что ракеты попали в фокус камеры и теперь видны на заднем фоне, можно было не сомневаться. Илья их тоже видел и конечно чуть скорректировал план.

«Только бы режиссеры в студии, как раз сейчас, не перекрыли меня какой-то картинкой», — подумал Громов.

Он чуть изменил текст сообщения, рассказал о ракетах, и это удачно вписалось в новость, которая началась с информации о воздушной тревоге, замолчавшей лишь несколько секунд назад. Теперь все могли увидеть ее причину.

— Будьте осторожны, — напутствовали его из студии.

Збигнев показал большой палец и спросил:

— Все?

— Да.

Громов вытащил пачку сигарет. До эфира он не курил, поскольку из-за этого мог сесть голос. Теперь следовало позволить себе немного расслабиться. Сергей предложил сигареты поляку. Тот отказался.

— Мне сообщили, что в город попало несколько ракет, — сказал поляк.

— Где?

— Точно не знаю.

— Ясно. Спасибо за информацию.

— Что будем дальше делать? — спросил Илья.

Он освободил свою камеру от проводов, соединявших ее с аппаратурой поляков, сложил штатив и был готов к дальнейшим подвигам, но на лице его читалось, что он с большим удовольствием послал бы все очень далеко, а потом отправился слегка заморить червячка.

— Ты же шавермой перекусил, когда я текст писал, — сказал ему Сергей.

— Разве это еда? — ответил Илья.

— А почему бы и нет?

— Понятно. Опять куда-то спешно едем? — обреченно спросил оператор.

— В госпиталь. Надо посмотреть, что там.

В госпиталь их не пустили, оставили за воротами, поскольку никто из них не пострадал, а значит им нечего было делать внутри. Вот если кого-то из них, не дай бог конечно, ранит или они попадут в автомобильную катастрофу или еще что с ним неприятное приключится — тогда добро пожаловать.

Но вовсе не это им говорил офицер, которого поставили охранять ворота госпиталя. На шее у него висело автоматическое ружье М-16. Положив на него руки, офицер мельком взглянул на аккредитации.

— Военная цензура, — сказал он, — мы не хотим, чтобы началась паника. Нельзя внутри снимать.

Он точно извинялся, что не может разрешить войти внутрь.

Какие ужасы там скрываются? Причем, нельзя не признать, что показанные по телевизору развороченные тела своих солдат, настроение жителям страны не поднимают.

— А снаружи? — спросил Громов.

— Если вы не будите заходить за ворота, то можно.

Пострадавших во время обстрела в госпиталь, видимо, уже привезли, сейчас ждали тяжело-раненных с фронта, а там-то действительно идет война. Армия обороны Израиля пересекла ливанскую границу, но встретила сильное сопротивление, и войска продвигаются в час по чайной ложке, неся большие потери. Большие потери — это когда за день убивают десять солдат, но даже если убивают одного — это все равно потеря.

Вертолетные винты заполоскали воздух. На посадку шел транспортный Сикорский, огромный, как морская рыбина, выкрашенная в защитные цвета. На территории госпиталя находилась большая посадочная площадка для вертолетов. Из здания выбежало несколько человек, одетых в светло-голубые халаты, они катили двое носилок. Их предупредили об ожидаемом количестве раненых. Винты вертолета еще не успокоились, врачи придерживали руками шапочки, чтобы их не сорвал ветер.

Илье было видно, что происходит возле вертолета гораздо лучше, чем Сергею. Камера заменяла бинокль, правда, не очень хорошо, но заменяла. Он видел, как бездыханные тела сгрузили на тележки, повезли их в госпиталь. Сергей лишь рассмотрел, что у одного раненого перевязана бинтами грудь, а у другого еще и голова.

Винты вновь заработали, вертолет медленно, точно был перегружен, приподнялся, на мгновение завис над посадочной площадкой, потом полетел к ливанской границе. Вряд ли за новой партией раненных, ведь в него за рейс можно было загрузить не один десяток человек, а привезли всего двоих. Значит, раненых больше не было и вертолет не скоро вернется обратно. Не стоило его здесь ждать. Зато стало понятно, куда надо ехать завтра.

Вдоль границы с ливанской стороны, на высотах располагались укрепленные бункеры. Готовили их долго, не один год. Орудий там не было, только пулеметы и гранатометы, съестные припасы на тот случай, если защитников укреплений окружат. Проложили и длинные подземные тоннели, забетонировали толстым слоем стены, пол и потолки, прогрызли в камне ходы, может и не такие крепкие и разветвленные, какие строили японцы на островах Тихого океана, с которыми американцы намучились, штурмуя их и обстреливая из корабельных орудий. И все равно укрепления сравнять с землей не удалось. Только в первый день высадки, к примеру, на Иводзиму потери измерялись тысячами убитых и раненных. Советские войска без помощи мощного флота разбили, засевшую в не менее мощных укреплениях, миллионную Квантунскую армию, но ведь тогда у нас были самые опытные, самые лучшие в мире солдаты, которые могли разгромить любого врага, Если бы не Британия и США, они бы дошли до Ла-Манша.

Такой роскоши, как потерять даже сотню солдат в один день, израильтяне позволить себе не могли. Гробы с передовой очень плохо действуют на патриотический дух населения. Наземную операцию не начинали, пока не разрушат эти укрепления, обрабатывая их из гаубиц и самолетами.

Сергей слышал гул этой стрельбы, лезть на передовую не собирался, но его группа неожиданно наткнулась на спецназовцев. Рядом с дорогой рос яблоневый сад. Спецназовцы прятались в нем и за кустами, что окружали дорогу, как будто поджидали кого-то, кто по этой дороге проедет. Ладно бы, если все это происходило на ливанской территории, но кого они ждали на израильской? Или это боевики «Хезболла», переодевшись в израильскую форму, пробрались на вражескую территорию и готовят здесь диверсию? Лица спецназовцев были раскрашены черными полосками, как в фильмах про Рэмбо, да и сами они точно были массовкой из кино. Так и казалось, что где-то поблизости находится съемочная группа и вот-вот режиссер должен крикнуть «мотор». После этой команды спецназовцы покинут укрытия и пойдут в атаку на врага, которого нет поблизости, потому что эти кадры либо потом снимут, либо уже сняли.

— Стой! — закричал Сергей, а то Игорь, который почти и не следил за тем, что творится по сторонам дороги, мог проехать мимо.

Дорога была хорошей. Снаряды не оставляли на ней рытвин. Гони и гони, как по автобану в свое удовольствие.

Сергей и Илья выбрались из машины, пошли прямо через кусты. Пробившись через них, Громов встал столбом, словно грибник, увидевший пень, обсыпанный опятами. Несколько секунд он ничего сказать не мог, настолько неожиданной была встреча. По идее спецназовцы должны были заговорить первыми, но они только посмотрели на журналистов и ничего не сказали, словно их здесь и не было. Возможно, это было самое лучшее развитие событий — не заметить друг друга и тихо разойтись.