Чтение онлайн

К Сергею шел офицер. Вообще-то в движениях его никакой агрессии не было, а то ведь еще издали мог бы рукой замахать, закричать, чтобы убирались.

Похоже, здесь в каждом подразделении есть кто-то, отвечающий за общение со средствами массовой информации, подумал Громов. Как же это удобно.

— Поснимать можно? — спросил Сергей.

— Сейчас выясню, — сказал это, офицер покосился на аккредитацию. Тем временем Илья, еще даже не получив разрешение, принялся возиться со своей камерой. Он поставил ее на штатив и даже нажимал на кнопку записи.

Офицер оператора пока не останавливал. Интересно, если снимать не разрешат, он что, отберет у них кассету и растопчет ее? Много лет назад в таких ситуациях, когда снимать запрещали и требовали уничтожить запись, оператор вынимал из камеры кассету, показывал ее и говорил, что он засветил запись. Такой обман тогда проходил. Сейчас скорее всего не получится.

Офицер тем временем вытащил рацию, стал с кем-то связываться.

— Тут приехали русские журналисты, хотят нас поснимать. С документами все в порядке.

На лице его было такое спокойствие, будто он находился на учебных стрельбах. Рация запищала что-то в ответ.

— Хорошо, — буркнул в нее офицер, — снимайте бога ради, — сказал он Сергею. — У вас еще минут десять есть, потом закругляетесь.

Сказав это, он пошел к солдатам.

Можно было бесконечно ехать по этой дороге, никуда не сворачивая, потому что и на ней случалось много интересного. Впечатления собирались как бусинки в ожерелье. Из них потом придется делать сюжет. Сергей по карте изучал название мест, которые они встретят по пути. Что касается городов и поселков, то везде ситуация должна быть схожей — население в спешке бежало, побросав все, нажитое непосильным трудом. Города были мертвыми, как показывают это в фантастических фильмах, когда все люди волшебным способом куда-то в один миг исчезают. Они не умирают от смертельного вируса, их тела не остаются валяться на улицах и домах, постепенно разлагаясь и наполняя воздух отвратительными запахами, они именно исчезают, а по пустынным улицам ветер начинает гонять мусор из перевернутого мусорного бака, играть с опавшей листвой и пылью. Домашние животные, которые отчего-то не пропали вместе со своими хозяевами, сидят на обочинах дорог, а проголодавшись, начинают искать пропитание, забираясь в те же мусорные баки. Теперь город принадлежит только им. Он скоро начнет разрушаться от времени. Сады, за которыми никто не будет ухаживать, так разрастутся, что постепенно начнут подбираться вплотную к небольшим домам, выползут на дорогу, вскроют асфальт — тот растрескается, вспучится, начнет крошиться.

В такой призрачный город превратилась Тверия.

Подъезжая к нему, Громов открыл путеводитель, хотя мог бы поступит попроще — расспросить обо всем И горя. Тот наверняка, про Тверию знал гораздо больше, чем было написано в книжке. Что касается Израиля — то тут Игорь был ходячей энциклопедией. Но Сергей не хотел отвлекать его от дороги, поскольку водителем он все-таки был неопытным. Задашь ему вопрос и ответа дождешься, только когда машина въедет в столб. Может, по местным меркам Игорь считался и не плохим водителем, но в Москве ему бы точно пришлось клеить на стекло треугольничек с чайником внутри.

Сведения в путеводители явно устарели. В нем говорилось, что население города 35 тысяч человек, а сейчас здесь народу обитало явно меньше.

По призрачным улицам медленно ездили призрачные полицейские машины без мигалок, потому что распугивать было некого и некуда было спешить. Громов не удивился бы, увидев, что в машинах вовсе нет людей, а сами они едут по заранее заложенной в их компьютеры программе, как делали это в течение последних лет, патрулируя улицы города. Но вот очередная полицейская машина подъехала поближе и стало видно, что там кто-то сидит.

— Давайте остановимся, — сказал Сергей.

Они припарковали машину, вышли. Полицейский даже не притормозил. Он-то знал, куда все подевались, да и Сергей это ведал. Полицейский только чуть скосил взгляд на пришельцев, увидел налепленные скотчем на бортах и переднем капоте букв TV, и этого оказалось достаточно, чтобы он проехал мимо. Опытным глазом полицейский определил, что они опасности не представляют. Стражи порядка остались охранять брошенные дома от мародеров. Когда сюда вернутся люди, они вернутся к своим прежним делам — следить за движением на дорогах.

Сергей вновь обратился за сведениями к путеводителю. Всегда хорошо составить мнение о городе прежде, чем ты в нем окажешься, потом правда все, что ты о нем прочитаешь — потускнеет от собственных воспоминаний. Сергей пробегал текст бегло, скользил по нему взглядом, останавливался на фотографиях.

«Здесь хорошо сохранились здания и руины, относящиеся к различным историческим эпохам», — прочитан он, улыбнулся, подумав, что будь боевики «Хезболлы» поточнее, то вторая категория исторических памятников могла значительно увеличиться.

Тверия была основана в самом начале новой эры. Город входил в четверку святых еврейских городов, наряду с Иерусалимом, Хевроном и Цфатом. Список достопримечательностей, которые рекомендовалось посетить, занимал приличных размеров столбец. Посетить все — не хватило бы и дня, пусть в очереди стоять не придется, потому что хоть и была Тверия курортным центром, но отдыхающие отсюда поспешили убраться до лучших времен.

Город лежал на юго-западном берегу озера Киннерит. Они уже поднялись немного по склону горы, застроенному жилыми кварталами, и отсюда открывался превосходный вид на озеро.

«Киннерит», — повторил про себя Сергей, посмотрев на озеро. Название было красивым, каким-то таинственным.

— Снимаем? — поинтересовался Илья, поглядывая по сторонам.

— Тебе нравится? — спросил Сергей.

— Нормальный городишко.

— Тогда валяй.

— Общаться с кем-нибудь будем?

— Только с поваром или официантом, когда поедим.

— Отлично, — сказал Илья, — тогда я штатив и камеру возьму, а остальное в машине оставлю.

Беда была в том, что все заведения общепита в городе были закрыты. Пришлось целое расследование проводить и отлавливать на улицах призрачных полицейских. Но те о голоде не думали, потому что у них с собой были, завернутые в пакеты и бумагу бутерброды, которыми их снабдили жены.

Жизнь обнаружилась на центральной площади города. Там сидели солдаты прямо на бордюрных камнях или вовсе на газонах, прячась в тени от солнца. Кто-то спал, закрыв лицо кипой, подложив под голову рюкзак, другие сидели в обнимку с автоматами, третьи читали книжки, четвертые ели. Среди солдат было много девушек. В израильской армии ведь все равны и девушки служат наравне с мужчинами, таскают такие же тяжелые рюкзаки и такие же тяжелые автоматы, потому что облегченную версию для них не придумали. Сергей так и не успел расспросить их о том, где можно поесть. Приехало несколько грузовиков в сопровождении «хаммеров», солдаты попрыгали в них, и город опять опустел. Пока происходила погрузка людей, водитель одного из внедорожников рассказал, где располагается работающая фалафельная. Громов название не запомнил, водитель понял это по выражению его лица, ткнул пальцем в протянутую карту.

— Здесь, это. Запомнил?

— Да, — сказал Сергей, отмечая мысленно на карте место.

Делать на ней какие-то пометки было опрометчиво. Мало ли кто их обыщет, а потом, увидев карту в крестиках, начнет подозрительно задавать вопросы: «что это за пометки? зачем они?» Такое уже случалось в Югославии, Тогда Громова даже в тюрьму забрали, пока все не выяснилось. Фалафельную построили еще в тридцатых годах прошлого века. Ее передавали по наследству, а хозяева десятилетиями совершенствовали рецепт приготовления одних и тех же блюд, словно самураи, помногу лет оттачивавшие один и тот же прием. Она успела стать местной знаменитостью, так что ее впору было заносить в путеводитель для туристов. Хозяева наплевали на военные действия, бизнес свой не закрыли, туристов было не много, но зато много военных, которые не прочь полакомиться шавермой, сырными шариками, называемыми фалафель и хумусом — пастой сделанной из бобов.