Чтение онлайн

Другие мои наблюдения касались социальной структуры племени. Собственно, таковой и не было. Не было вожака, главы племени. Не было никакого расслоения на более или менее важных членов племени. Не было каких-либо форм собраний, обсуждений и голосований, например, по вопросу о выборе дальнейшего марш- рута. Они просто вставали утром и шли, как летят перелетные птицы по раз и навсегда выбранному направлению, подчиняясь смене времен года. В один из дней утро началось с непривычно пасмурной погоды. Собиралась гроза. Через несколько часов она разразилась грохотом, сверканием молний и потоками воды с неба и со склонов, но к этому моменту племя уже укрылось в огромной пещере, где, наверное, пряталось уже не раз в предыдущие десятилетия, столетия или тысячелетия.

Все племя представляло собой одну большую семью человек в сто, сто тридцать. Пересчитать их было невозможно, хотя я не раз делал такую попытку. Устойчивых семей здесь не было. Пары сходились и расходились, а появляющиеся при этом дети сначала находились при матери, а как только начинали ходить, становились общими любимцами. Вообще все члены племени были весьма любвеобильными. Ночи им не хватало. Они могли заняться любовью в любое время и в любом месте. Достаточно было кому-то начать этот процесс, как возникала цепная реакция, охватывающая все племя. Первое время меня это шокировало, но потом я понял, что они, в отличие от нас, живут, чтобы жить, а значит, и получать удовольствия от жизни во всех ее проявлениях.

Однако в жизни племени были не только радости. Однажды мне довелось наблюдать очень печальную сцену. С дерева сорвался один из соплеменников. У него был открытый перелом бедра. Беднягу положили на охапку сухих листьев. Он мелко дрожал. Все племя собралось вокруг него. На лицах было написано сострадание. Через несколько минут один из мужчин наклонился над раненым и прикоснулся к его шее. Тот затих. Навсегда. Все также молча разошлись по своим делам, а тело куда-то унесли. Это не было жестокостью. Просто кочевая жизнь не позволяла племени иметь в своем составе немощных. Они могли составить угрозу жизни всего племени. Здесь самым непонятным оставался вопрос: почему они спасли меня, а не оставили умирать. Ответа я не нашел.

Другой случай мог кончиться еще более трагично. Племя было на марше. Как всегда, оно избегало открытых мест, но здесь надо было пересечь безлесный промежуток между двумя склонами гор. Места были дикие, и ожидать появления опасности особенно не приходилось, но она появилась совершенно неожиданно в виде открытого джипа с четырьмя пассажирами. Он спускался вдоль обрыва навстречу нам. Встреча с ним не сулила ничего хорошего. Пассажиры уже держали в руках автоматы. Племя, как всегда в случае опасности, замерло в неподвижности. Такой прием был эффективен в лесу, но совершенно не годился на открытой местности, где все племя было видно, как на ладони. Надо было всем бежать врассыпную и прятаться в лесу. Я понял, что пришел мой черед спасать моих спасителей и взял в руку пистолет, но обстановка вдруг резко изменилась. Там, где только что был обрыв, появился пологий поросший травой склон, а прямо перед джипом разверзлась пропасть. Еще через секунду все встало на свое место, но водитель успел круто повернуть руль, и машина полетела в пропасть. Племя еще раз показало, что оно совсем не так беззащитно, как казалось на первый взгляд.

Племя снова пришло в движение и вскоре скрылось в лесу, где начался не то завтрак, не то обед. Мне было не до еды. Я уселся под деревом и задумался. Около меня устроился один из соплеменников. С ним я общался чаще, чем с другими, пытаясь хоть как-то освоить их язык. С одной стороны, он казался мне страшно примитивным и невыразительным, а, с другой, все слова, которые мне удавалось выучить, меняли свои значения в зависимости от контекста и чуть ли не от времени суток. Любые мои попытки произнести что-нибудь на их языке вызывали у соплеменников добродушный смех и только. Но сейчас мне было совсем не до смеха. Проклятый джип стоял перед глазами. Быть может, люди в нем и не замышляли ничего плохого, а оружие взяли на изготовку из предосторожности. Они ведь видели перед собой не одного-двух человек, а целую сотню. Что теперь скажешь.

Сидящий рядом со мной соплеменник, казалось, слушал мои мысли. Он показал рукой вверх, я посмотрел туда и сквозь ветви увидел парящую в небе птицу. Она скрылась из виду, а на ее месте вдруг появилась фигура человека, которая тут же исчезла. И тут я понял. Они владеют телепатией от природы. Попав сюда, в племя, я ни разу не попробовал включить свой телепатический канал. Он не был для меня естественным. Для его использования требовалось усилие, которое я считал ненужным в этой обстановке. Окружающий меня мир племени сразу расцвел красками и образами. Они интенсивно общались между собой, а я все это время пытался выучить язык, которого просто не было. Телепатическое общение было гораздо более глубоким способом передачи мысли, чем речь. Это я понимал и раньше, но теперь становилось ясно, что он способствует и иным общественным отношениям, в которых может развиться и существовать коллективный разум. Племя становилось для меня примером, моделью таких общественных отношений. Сколько же времени я потерял напрасно.

Однако эйфория вскоре прошла. Конечно, способ межчеловеческого общения может оказывать влияние на жизнь и структуру общества, но совсем не обязательно положительно. Если телепатический способ общения и был когда-то всеобщим достоянием, то он уступил свое место речи, причем повсеместно. Речи и письменности, что немаловажно. Образы образами, но их в алфавит не уложишь, хотя иероглифы и могли стать формой письменного отображения информации, передаваемой телепатическим способом. Вопрос, безусловно, заслуживает глубокого исследования, но не здесь и не сейчас. Здесь и сейчас надо постараться собрать как можно больше информации, и только.

Соплеменники легко шли на контакты и охотно делились своими знаниями. Не менее охотно они выспрашивали и меня, причем разговор далеко не всегда был персонифицирован. Если собеседник находился рядом со мной, то ответ я получал от него, но стоило задать вопрос, стоя в нескольких метрах от него, то понять, кто тебе отвечает, было уже невозможно. Иногда казалось, что ответ полностью обезличен – он подготовлен тем самым коллективным разумом, что привиделся мне, когда я понял язык племени.

Прежде всего, я поинтересовался почему они, ведя столь замк- нутый образ жизни, отправились меня спасать, а не оставили умирать в одиночестве. Ответ был очень простой и понятный. Способность к телепатическому общению сегодня большая редкость. Современные люди, кроме небольших групп, таких, как наша, не владеют этим даром. Он сохранился у животных, даже у пресмыкающихся, но не у людей. Нет его и у насекомых. Когда они услышали меня, находясь в то время не слишком далеко, то отнеслись ко мне как к своему соплеменнику. Они считали своим долгом выручить собрата, попавшего в беду. Потом, когда я уже был в племени, они постоянно слышали меня и удивлялись, что я не отвечаю. Постепенно привыкли к такой односторонней связи со мной и очень обрадовались, когда мое молчание кончилось.

Из общения с соплеменниками я каждый день узнавал много нового, но, пожалуй, самым главным оказалось то, что они обладали наследственной памятью. Каждый из них помнил основные события жизни своих близких и далеких предков, что делало их кладезем исторической информации. Мне стали понятны и собственные видения, когда из глубин памяти неожиданно всплывали лица и сюжеты, не ассоциируемые с тем, что мне приходилось видеть и слышать. Видимо, воссоздав механизм телепатии, мы с Серегой раскрыли уголки памяти, где, как в тайнике, спрятанном за семью печатями, хранилась моя собственная память о прошлом. Не надеясь на свои еще неизведанные возможности узнать побольше о прошлом, я решил расспросить об этом поподробнее своих соплеменников. Я попросил их рассказать мне историю своего племени, начиная с истоков. Ответ был похож на научно-популярный фильм по истории человечества.

По их версии, наша планета была населена людьми уже несколько миллионов лет назад, с тех пор, как на Землю извне был занесен разум. Откуда и как он попал сюда, они не знали. С тех пор на Земле стали создаваться и рушиться цивилизации. Большинство из них шло по машинно-интеллектуальному пути, пути приспособления возможностей природы к нуждам человека. Этот путь всегда был самым простым и очень эффективным. Он позволял в короткие сроки поднять численность населения, заселить огромные территории и на время исключить природные факторы из числа определяющих пути развития цивилизации. Такие цивилизации опирались на интенсивное использование природных ресурсов в интересах человека, что было возможно в неизменных климатических условиях. Но Земля – живая планета, и условия жизни на ее поверхности непрерывно меняются. Иногда очень медленно, тогда цивилизация успевает набрать силу. Иногда очень быстро. Тогда цивилизация гибнет, не успевая приспособиться к изменившимся условиям. И так было не раз. Такая же судьба ждет и нынешнюю цивилизацию. Можно лишь гадать, что станет причиной на этот раз: быстрая смена климата, мощные вулканические процессы, падение огромного метео- рита, или же причиной гибели станут внутренние противоречия, которые всегда раздирают любую развитую цивилизацию.

Наряду с такими огромными и мощными цивилизациями, рождение и смерть которых стали естественным процессом, происходящим на протяжении последних нескольких миллионов лет, всегда существовала совсем другая цивилизация. В ее основу был заложен противоположный принцип – приспособление человека к условиям существования на Земле без использования техники, без создания огромной популяции себе подобных и без государств. Такая цивилизация просуществовала все эти миллионы лет и сохраняется до сих пор на Земле в местах, наименее подверженных природным катаклизмам. Ей никогда не удавалось устанавливать длительные контакты с представителями машинных цивилизаций из-за их высокомерия и самоуверенности, но именно она каждый раз способствовала их возрождению. Именно мы делились своими знаниями с абсолютно беспомощными людьми – осколками некогда мощных цивилизаций – пережившими катастрофу. Став снова детьми природы и не имея наследственных знаний, они зачастую теряли даже язык и не могли общаться межу собой. Они не выжили бы без нашей помощи. Но, вновь обретя силы, они всегда забывали о нашей роли в их жизни и начинали охоту на нас как на дикарей.