Чтение онлайн

Не получит. Не дождется.

Но я не вижу выхода.

– Алина, а когда вы захотели стать журналисткой?
– вдруг спрашивает Ларионов.

– Ещё в школе, - сухо отвечаю я.

– Почему?

– Не знаю. Захотелось и всё, - не собираюсь ударяться в откровенность.

– Когда ваш благоверный приедет, будете разговорчевее?

– С чего бы вдруг?

– С того, что ответы выбивать буду. Договорились?

Замолкаю и отворачиваюсь. Бугай у окна в очередной раз чуть отодвигает штору и, кашлянув, докладывает:

– Приехали.

– Очень хорошо, - Ларионов хлопает себя по коленям и поднимается.
– Я сейчас принесу ноутбук, а ты гостя поприветствуй, Егор. Так, слегонца.

Я сжимаю чашку в руках. Пытаюсь унять дрожь, но меня колотит с головы до ног.

Алексей входит в комнату первым, за ним - двое людей Ларионова. Я ловлю Л"eшин взгляд, но он смотрит на меня лишь мгновение и тут же отводит глаза.

– А начальник ваш где?

Егор, тот бугай, что стоял от окна, резко подается вперед. Л"eша мог бы увернуться, но не стал. От удара под ребра складывается пополам, срывает дыхание, хрипя и кашляя. Его толкают к столу, и он падает на стул, который услужливо пихают под колени.

Я не свожу с Алексея глаз. Отдышавшись, он мимолетом ловит мой взгляд и...весело подмигивает. Выпрямляется, одергивает пиджак.

– И о чем хотел поговорить?
– хрипло спрашивает вернувшегося к нам Ларионова.

Тот ставит на стол ноутбук и отвечает без обычной насмешки, раздраженно и быстро:

– Давайте-ка, крысеныш, от лишней болтовни откажемся. Вы и так у меня полдня отняли, понимаешь? А дел по горло, да... Информацию привез? Или не понял, зачем приехал?

– Понял, - Алексей достает из пиджака флешку и протягивает Ларионову.

Теперь я уверена - Л"eша точно что-то придумал. Он не отдал бы эту "бомбу" так просто, зная, что на ней наш приговор.

Мы молчим. Ларионов быстро стучит по тачпаду, открывая файлы. Я не могу отвести глаз от Алексея - помогла, черт возьми.

Неужели это не сон? Вот он - наш заслуженный вечер примирения.

– Так, Батурин, я не понял...
– Ларионов вскидывает брови.
– А где остальное?

– Что "остальное"?
– невозмутимо спрашивает Л"eша.

– За идиота меня держишь?
– Константин разворачивает к Алексею ноутбук.
– Эта та херня, что нашёл в свое время ты. Малая её доля. То есть твоя подружка-копушка нарыла по твоему заказу только это?

– Никакого заказа не было, - встреваю я.
– Это моя личная инициатива и...

– Заткнись.

Захлопываю рот.

– Личная, значит, - Ларионов оборачивается, щурится, глядя на меня.
– А не твоего ли давнишнего начальника, редактора тухленькой газетки, который в Бэтмена решил поиграть? А, Алина? Не таращись-не таращись! Знаю, что ты работала на того мудака... Оттуда это увела, да? Чего молчишь, су...

– Язык попридержи, шакал, - резко обрывает его тираду Алексей

Один взгляд Ларионова - и Л"eша падает со стула под новыми ударами. Я закрываю глаза.

– А знаешь, Алина, - наблюдая, как у его ног старый враг сплевывает кровь на грязный ковер, тянет Ларионов.
– Что начальник твой давешний, копатель этот, вовсе не в Европу жить уехал? Мы его прикопали чутка, вместе с семейством. А по документам они, да, эмигрировали на вольные хлеба.

– Константин, я не понимаю... - мой голос становится жалко-тонким.

– Мне ему почки отбить или сразу в печень, чтоб ты поняла? Л"eша, а, Л"eш. Где вся тяжка с этой флешки? Куда дел?

Алексей поднимается на локте, исподлобья смотрит на Ларионова.

– Спрятал.

– Ага, другое дело, - Константин кивает и улыбается.
– Прямой, как палка. Постраховаться решил? Хорошо. Давай так. Ты мне привозишь остаток инфы, без распространения, естественно. А в обмен я отпускаю журналисточку твою, целой и невредимой. Понял?

– Понял.

– А ты поумнел, дружок. Егор, Андрей, с ним поезжайте. И из виду не упускайте. Л"eша, и давай без финтов. Если эти файлы кто-то хоть одним глазком увидит, тебе твою Алиночку по частям присылать будут. И никто не докажет, что это я её распиливал. Договорились?

– Да.

– Всё, катись. Время тебе - до утра.

Снова быстрый взгляд на прощание, и Л"eша уходит. Ларионов делает одному из своих парней какой-то знак.

– Вы меня не отпустите, - тихо замечаю я.

Ларионов медленно поворачивается ко мне. На лице его снова мерзкая усмешка.

– Отпущу, дорогая. Если Ал"eша за тобой приедет. Но... Знаешь ведь, как бывает - гонец иной раз так торопится, что шею сворачивает.

Они убьют Л"eшку, как только диск будет у него на руках. Потом сообщат об этом Ларионову, и Константин пустит меня в расход. Прикопает, если говорить его словами.

Поднимаюсь с дивана. Ларионов тоже.

– Что, испугалась? Да ты не бойся, не бойся. Мы тебя потрахаем немного, а потом, если не до смерти, то, может, и отпустим.

– Ублюдок...
– не ожидаю удара, поэтому не успеваю отклониться вовремя.

Ларионов бьет сильно, по лицу. Падаю на диван. На миг замираю и, приподнявшись, вытираю кровь с разбитых губ. Жалость к себе жжет в уголках глаз, но я цепляюсь за злость - от неё не плачут. Оборачиваюсь к Ларионову, скалясь в улыбке:

– Самоутвердился?

– А башкой, сука, надо было думать раньше, - Ларионов отступает, оглядывает меня и улыбается в ответ - так, что тело каменеет от предчувствия.
– Давно тебя не драли, детка... Егор, уведи её. Пока не трогай.

Егор тащит меня по темному коридору, пихает в первую открытую дверь и захлопывает её. Я стою в темноте, слизывая кровь с губ. Тихо, как в гробу.

Плохая ассоциация.

Я пребываю в какой-то прострации, словно не могу поверить что то, что сейчас происходит - происходит со мной. Со мной и моим ребенком, который ещё такой маленький, но я уже не могу его защитить. Это больно.

Больно и жалко.

Я подхожу, спотыкаясь в темноте, к окну - оно закрыто ставнями с внешней стороны. Надо что-то делать, иначе они убьют Л"eшу.

Из-за меня.

Осторожно открываю одну створку - с улицы тут же тянет прохладой. Трогаю ставни - деревянные, сырые на ощупь. Подцепляю ржавый крючок - застрял. Дергаю его минут пять, тихо и осторожно, ломая ногти и обдирая пальцы, с яростным остервенением жертвы, загнанной в угол. Крючок, наконец, поддается, и ставни, дико скрипя, расходятся в стороны, впуская в затхлую темень свежесть летней ночи. Ловлю их обеими руками, бедрами прижимаясь к подоконнику, боясь, что скрип услышат.