Чтение онлайн

Максим был явно сильнее.

Вот Франц и подчинился.

На реке было тихо. До поры до времени ни правый, занятый немцами берег, ни наш левый не подавали признаков жизни. Но Максим знал, что в любую секунду оба берега могут взорваться, поливая друг друга смертельным огнём.

Впрочем, ночью немцы вряд ли начнут атаку. Вот рано утром — да. Значит, нужно успеть до утра.

Максим коснулся ногами илистого дна, выбрался на берег, вслед за пленным немцем.

Толкнул его в спину, шепнул:

— Ложись.

Немец послушно лёг на живот.

Максим лёг рядом, быстро оделся, обулся, прислушался.

Тихо. Только речная вода шумит, да где-то вдали потрескивают автоматные очереди.

А, нет, что-то есть.

Едва различимый шёпот впереди:

— Слышал?

— Нет.

— Вода плеснула.

— Так река же.

— Дурак, вода в реке журчит. А плещет, когда волна от чего-то идёт. Или от кого-то.

— Рыба. Например, сом.

— Ага. Или таймень.

— Не знаю такого.

— Понятно, что не знаешь. Они за Уралом водятся. Ладно, тихо, смотри в оба. И слушай.

Шёпот стих.

Максим приподнялся на локтях, приставил ладони рупором ко рту и негромко позвал:

— Эй, славяне! Не стреляйте, тут свои.

— Кто — свои? — послышалось в ответ.

— Сорок вторая стрелковая дивизия, разведка, младший лейтенант Николай Свят. У меня «язык».

Пауза. Максим ждал.

— Ползи сюда, разведка, — наконец, разрешил голос, который упоминал тайменя.

Они проползли метров десять, и Максим разглядел две каски впереди над бруствером.

— «Языка» примите, — шепнул он. — Я за ним.

Через десять минут Максим вместе с пленным стоял в блиндаже перед незнакомым капитаном.

Капитан сидел за грубо сколоченным столом, на котором горела керосиновая лампа, сделанная из гильзы сорокапятимиллиметрового снаряда. Здесь же, на столе, лежал командирский планшет, стояла алюминиевая кружка с чаем. На гвозде, вбитом в опорный столб, висела шашка в ножных и казачья кубанка.

«Кавалеристы?» — мелькнула мысль.

— Кто такие? — поднял на Максима красные от недосыпа глаза капитан. Было ему на вид лет тридцать с небольшим.

Максим представился.

— Сорок вторая? — переспросил капитан. — Они же на переформировании в Ахтырке. Недавно только из окружения вышли.

— Я, возможно, последний, кто оставался, — сказал Максим.

— Кто комдив? — осведомился капитан.

— Генерал-майор Васильев Илья Васильевич.

— Верно. Документы какие-то имеются у тебя, лейтенант?

— Так точно, — Максим выложил перед капитаном своё временное удостоверение лётчика и записку от Михеева.

— Лётчик? — снова удивился капитан. — А как ты оказался в сорок второй?

— Сбили, — коротко ответил Максим.

— Проверим.

— Проверяйте. Только сначала вот эту записку прочитайте.

Капитан взял записку, прочёл, присвистнул.

— Не может быть. По нашим данным и Потапов, и Михеев погибли во время прорыва из окружения двадцатого сентября. Вместе с командующим фронтом Кирпоносом.

— У вас неверные данные. Командарм Потапов и начальник Особого отдела НКВД Юго-Западного фронта Михеев живы и сейчас находятся на правом берегу Ворсклы в месте, известном только мне. Однако товарищ Потапов тяжело ранен, ему нужна срочная медицинская помощь.

— Вот чёрт, — ругнулся капитан. — Далеко от берега?

— Меньше километра. Там есть очень удобный и малоприметный овражек. Предложение такое, товарищ капитан…

Обратно Ворсклу Максим переплыл в сопровождении пятерых бойцов батальона капитана Малышева из третьей кавалерийской дивизии, на чьи позиции он вышел и притащил «языка».

К слову «язык» оказался весьма полезным. Для старшего стрелка он был неплохо осведомлён, и после нескольких вопросов и ответов (Максим поработал переводчиком) его отправили в штаб дивизии.

Бойцы Малышева были неплохо подготовлены — направый берег переправились тихо, свалив оружие, снаряжение и одежду в небольшую надувную резиновую лодку, которой разжились у сапёров.

Как настоящий боевой командир, капитан Малышев не стал тянуть время и обращаться к вышестоящему начальству, чтобы снять с себя ответственность. Просто выделил пятерых бойцов, лодку и сказал:

— Действуй, лейтенант. Сколько тебе нужно времени обернуться туда-назад?

— Считаем, — прикинул Максим. — Пятнадцать минут на форсирование реки. Ещё двадцать-двадцать пять — добраться до места. Значит, всего сорок. Да столько же назад. Отставить столько же. У нас будет раненый командарм на носилках. Прибавим десять минут от места до берега. Итого: семьдесят минут. Через семьдесят минут мы должны быть на том берегу.

— Добавим пять минут, — решил капитан. — Через час и пятнадцать минут начинаю огневую поддержку. Постарайтесь успеть.

Они сверили часы, и Максим с пятерыми бойцами и лодкой растворился в темноте.

Лодку замаскировали в прибрежных кустах и двинулись к оврагу. Времени до смены немецкого дозора было в обрез, но Максим надеялся успеть.

К оврагу он вышел безошибочно. Дважды крякнул уткой. В ответ услышал такой же двойной «кряк», махнул рукой солдатам и нырнул в овраг.

Их ждали.

— Уф, камень с души, — признался комиссар. — Ну что, последний рывок?

— Он самый, — сказал Максим, присаживаясь на корточки возле носилок с командармом. Тот был жив, но в забытьи. Максим ощутил нездоровый жар, идущий от его тела. Потапову требовалась срочная операция.

— Взяли и пошли, — скомандовал Максим. — Быстро, но тихо.

Они почти успели.

Расположились напозиции Франца и Питера (труп последнего оттащили в сторону) и ждали. До начала огневой поддержки оставалось пять минут.

И тут появилась смена.

Максим предвидел такую ситуацию, поэтому предупредил всех заранее, чтобы сидели тихо.

— Halt! Wer isda? [1] — негромко спросил он, заслышав шаги.

— Eigene, — ответили ему. — Franz, bist du? [2]

— Ja. Kommen Siehierher. [3]