Чтение онлайн

– Что поделаешь? Назови это, если хочешь, слепой верой, – сказал я.

– Или упрямством.

– Верно! – Я не мог не улыбнуться. – Однако не волнуйся. На этот раз я слегка напугаю взломщиков.

– У тебя нет электричества.

– Зато есть консервные банки на веревках, а внутри банок – камни.

Джед сокрушенно покачал головой:

– Ты сумасшедший.

– Говорят.

Он уступил и не стал настаивать на своем.

– Тебя ждут в полиции, – сказал он. – Спроси там детектива Беррика. Он выезжал со мной на место и своими глазами видел все, что они там натворили.

– Ладно.

– Будь осторожен, Ал, прошу тебя. Будь осторожен.

– Буду, – сказал я.

Мы выехали вместе, но у ворот владений дяди Роберта я расстался с Джедом. Оттуда я поехал в сторону моей хижины, лишь раз ненадолго остановившись, чтобы расплатиться дубликатом чека за хранение принадлежностей для игры в гольф, и выгрузил их в шкафчик, что мог бы сделать и лучше, если бы раньше мне чаще приходилось делать это.

Новые ключи от моей хижины открыли мне путь в тот же кавардак, который я покинул шесть дней назад.

Единственным утешением мне служило то, что больше здесь ничего не двигали и не повредили. Вздохнув, я извлек из беспорядка не использованный до сих пор пластиковый мешок для мусора и вместо того, чтобы слегка загрузить его, как обычно, салфетками для протирания кистей, насыпал в него груду покореженных тюбиков и всякую мелочь, тоже в основном обломки и осколки.

По– прежнему моросил дождь. Мой матрац и постельные принадлежности были влажны и пропитаны запахом воды, в которой я промывал кисти. Отвратительно пахло и мое кресло.

Ублюдки!

В дождливые дни я привык ставить машину под крышу гаража. Вот и сегодня я как приехал, так сразу и поставил «Лендровер» туда, но потом снова вывел его из гаража и постепенно, шаг за шагом укладывал свое пострадавшее имущество в сухом месте, тщательно выискивая все, что могло оказаться не моим, а остаться после взломщиков – что-то такое, что они могли бы здесь потерять или забыть. Когда я закончил эту работу, все, что осталось в моей комнате, так это кровать с голой металлической сеткой, комод с выдвижными ящиками (пустой), полка спасенных книг, сковородка с кое-какими кухонными принадлежностями и один мольберт (еще два были сломаны). Я вымыл пол и собрал рассыпанные кофе, сахар и весь прочий мусор в совок. После этого мне оставалось лишь уныло взирать на дюжины пересекающихся между собой отпечатков, оставленных башмаками, растоптавшими мои тюбики с красками. Это были отпечатки обуви, миллионы пар которой продаются по всей Британии. Увы, эти следы не помогли бы опознать тех, кто носит такую обувь.

Как ни тщательно искал я какую-нибудь чужую вещь, все, что удалось мне найти, оказалось не полезной для следствия записной книжкой с адресами и номером телефона боксерского клуба, а всего лишь очками в пластмассовой оправе.

Я надел их, и все расплылось у меня перед глазами. Это были очки для дали, показавшиеся мне сильными.

На одной из заушин я разглядел цифру – 2.

Эти очки, подумал я, нечто вроде вспомогательного средства, используемого, чтобы ввести в заблуждение тех, кто видит тебя то здесь, то там. Именно такого рода очки видел я на моих взломщиках. Маскировка. Театральный реквизит. Я завернул очки в кусок фольги, оторвав его от ролика, который иногда использовал для быстрой замены палитры. С палитры пришлось бы соскребать старую засохшую краску, а фольгу можно было просто скомкать и выбросить. Некоторых художников бедность вынуждает использовать таким образом старые телефонные справочники.

Я перенес из «Лендровера» в хижину сумки и коробки с вещами и разместил их, не открывая, на голой сетке кровати. Потом я запер дверь и некоторое время сидел в «Лендровере», обдумывая свои дальнейшие действия, и наконец поехал на поиски сержанта Беррика.

Сержанту Беррику с лихвой хватило пяти минут, чтобы сообщить мне, что он испытывает непримиримую неприязнь к торговцам наркотиками, проституткам, англичанам, футбольной команде «Селтик», консервативной партии, ко всем образованным маменькиным сынкам старше семнадцати лет, ко всем этим зазнайкам офицерам и начальникам, бумажной волоките, а также к предписаниям, запрещающим ему выколачивать показания из подозреваемых, и особенно – к длинноволосым бродягам, которые живут в горах и корчат из себя невесть что, а сами кормятся подачками от титулованных особ, хотя все эти титулы пора бы давно уже отменить и упразднить. За этим сердитым ворчанием в действительности скрывалось добродушие истинного шотландца с обостренным чувством справедливости.

Худощавый, подошедший, вероятно, к сорокалетнему рубежу, он достиг и того рубежа, за которым следовало присвоение ему офицерского звания и превращение в одного из тех начальников, коих он презирал. Со мной он держался подчеркнуто (пожалуй, даже жирной линией) корректно и сразу же предупредил меня, – чтобы я не рассчитывал на то, что получу свои вещи обратно.

– Я был бы удивлен, если бы вам повезло и вы нашли бы украденные у меня картины, – сказал я ему на это.

– Что за картины? – Он уставился в список похищенных у меня вещей. – Ах да! Вот они. Четыре картины с изображением сцен игры в гольф. – Он поднял на меня глаза. – У вас там все было вымазано краской.

– Да.

– Вы сами написали эти картины?

– Да.

– Существует какой-нибудь способ распознать их?

– В верхнем левом углу на них есть наклейки, – сказал я. – Копирайт. На этих наклейках мое имя – Александр, и дата нынешнего года.

– Наклейки можно сорвать, – сказал сержант Беррик.

– Эти нельзя. Они намертво приклеены к холсту.

Он вытаращил на меня удивленные глаза, в которых нетрудно было прочесть «Не морочьте мне голову», однако ввел полученную информацию в компьютер.

– Наклейки «копирайт» на тыльной стороне, – громко произнес он, отпечатывая слова, и пожал плечами. – Никогда не знаешь, чего от вас ждать.

– Спасибо, – сказал я.

– Можно укрепить другую наклейку поверх первой.

– Можно, – согласился я, – но при этом надо знать, что мое имя отпечатано чернилами, которые проявятся в рентгеновских лучах.

Опять взгляд сержанта Беррика сделался удивленным:

– Хитро придумано.

– Такова жизнь, – сказал я и, сам того не ожидая, зачем-то улыбнулся ему.

– Посмотрим, что тут можно будет сделать, – пообещал он.

– Если отыщете мои картины, я напишу ваш портрет.

Он разложил на своем письменном столе рисунки, которые я сделал на вокзале в Далвинне, – портреты четверых ублюдков. Несколько ироническое и задиристое отношение сержанта Беррика ко мне изменилось. Я заметил на его лице неподдельный интерес.

– Напишите портрет моей жены, – сказал он.

– Согласен.

Неподалеку от полицейского участка находился магазин, который само небо послало туристам. Там я купил спальный мешок и прочие предметы первой необходимости, без которых жизнь в моей разоренной хижине была бы невозможна, а потом сделал порядочный крюк в сторону почты – узнать, нет ли для меня писем, пришедших за минувшую неделю, и запастись, как всегда, продовольствием и новым газовым баллоном.

– Не желаете ли воспользоваться моим телефоном, мистер Кинлох? – вежливо спросил меня старина Дональд из магазина напротив. – Тот, что снаружи, кажется, опять неисправен.

Я мог бы биться об заклад, что так оно и будет, но, к удовольствию старого плута, один раз все-таки позвонил: в мастерскую, где находилась в починке моя волынка. Спросил, могут ли прислать ее либо на дом Джеду Парлэйну, либо в магазин Дональда Камерона.

Старый Дональд буквально вырвал у меня трубку из рук и сказал, что сам приедет в Инвернесс в среду и лично заберет для меня волынку. Так и договорились. Дональд положил трубку и посмотрел на меня, лучась надеждой.