Чтение онлайн

Я опустил голову и смотрел на собственные руки. Что я мог сказать в ответ? Маргарет сочла бы меня сентиментальным слюнтяем – только и всего.

– Я говорю то, чего не думаю, Ал. У меня сегодня паршивое настроение. Я занята одним умышленным банкротством, единственная цель которого – избежать платежей мелким кредиторам. А эти мелкие кредиторы могут вылететь из-за убытков в трубу. Люди, делами которых я занимаюсь, хотят отделаться от своих поставщиков, разорить их, объявив себя банкротами и закрыв свое дело, а потом начать все заново под другой вывеской.

– А это законно? – спросил я.

– Да, законно. Отсюда мораль – вас можно надуть. Я ничем не могу быть полезна таким людям, как вы. А теперь уходите и оставьте меня наедине с моим разочарованием.

– Я хотел спросить вас, можно ли проследить пути движения украденных денег? Может, вы помните какие-нибудь пункты назначения?

Она нахмурилась, а затем, как и Тобиас, обратилась к помощи компьютера.

– Возможно, – заговорила она через некоторое время (и в голосе ее слышна была неуверенность), – возможно, Норман Кворн послал совсем небольшую сумму в какой-нибудь банк на Багамских островах, а тот переправил ее дальше – в банк на Бермудских островах, который вернул все эти деньги обратно в Вонтидж. Проведенные операции могли быть не подтверждены подписанными документами, и половина информации, например, подлинные номера счетов, – утеряна. Если деньги пивоваренного завода в одном из таких сомнительных банков, и не пытайтесь отыскать их.

– Огромное спасибо.

– Не вешайте носа. Первое, что я сделала сегодня утром, – проконсультировалась с вашими кредиторами. Соглашение, которое они подписали с вами, останется в силе, независимо от смерти Нормана Кворна.

От Маргарет я отправился в офис «Юнга и Аттли», не очень надеясь застать там кого-нибудь, но когда я постучался в дверь и повернул ее ручку, дверь открылась.

В тот день меня встретил там не бритоголовый тип и не секретарша, а также не мистер Юнг с усами и даже не футбольный тренер Аттли, а мужчина открытым лицом и честным взглядом. На вид этому человеку было примерно столько же лет, сколько мне, а одет он был, как я, только, пожалуй, еще более нарочито официально. Джинсы, рубашка, свитер, и ни намека на галстук. Главное отличие между нами состояло в том, что у него были очень короткие светло-русые волосы, в то время как мои доходили до плеч.

– Привет! – сказал я и улыбнулся.

– Привет.

– Как вас теперь называть?

– Крис.

– Крис Юнг? Он кивнул:

– Я тут слегка подсуетился для вас.

Его акцент не изменился. У всех троих: бритоголового, секретарши и Криса Юнга он был одинаковый.

– И? – спросил я.

– Был такой золотых дел мастер по имени Максим. Он жил и работал в Лондоне в восемнадцатом веке. Как Гаррард или Эспри в наше время. Хорошая репутация. Делал модные вещи, например, павлинов для орнамента столов, золотые филигранной работы перья с настоящими драгоценными камнями.

– Тоб обещал мне, что вы окажетесь на высоте, – сказал я.

– И только?

– Нет, что вы покажетесь мне великолепным мастером своего дела. Гением, если говорить откровенно.

Он без ложной скромности расцвел в улыбке:

– Мне Тоб говорил, что у вас изворотливый ум и что не надо придавать слишком большого значения вашим манерам и лучше держаться с вами просто.

– Я убью его.

– И еще Тоб сказал, что вы выросли в замке.

– Это было малоинтересно.

– Да, еще бы. Я-то вырос в приюте для сирот. Там очень интересно.

Мы с полуслова понимали друг друга. Я нарисовал «Золотой кубок короля Альфреда», а Крис Юнг позвонил тому, кто дал ему сведения о ювелирах, и подробно описал чашу:

– А вокруг выгравированы линии, они похожи на узор, но на самом деле это строчки каких-то там стихов на языке англосаксов. Да, да, говорю, именно англо-черт-бы-их-побрал-саксов. Разузнай, что сможешь. – Он положил трубку. – Те очки, что вы дали мне, можно купить на каждом углу.

Я кивнул.

– Я использовал бы их для маскировки, если бы мог смотреть сквозь них.

– Я полагаю, именно поэтому грабитель и снял их.

– Теперь о другом деле, – сказал Крис Юнг. – Залы для тренировки боксеров. Ваш приятель Сэртис никогда и близко к ним не подходит. Он годится для этого дела, как прохудившийся воздушный шар. Я был у него на хвосте до последней возможности, но в тех местах, где бывает Сэртис, ни в одном спортивном зале для боксеров о нем никто слыхом не слыхивал.

– Вы достаточно тщательно выяснили это?

– Конечно.

– А что, если он посещает такой зал под каким-нибудь вымышленным именем?

Крис Юнг вздохнул.

– Говорю вам, он не из тех, кто ходит туда. Не тот тип. Он не оставит мне другого выбора – погодите с вашими возражениями! – кроме как расклеить ваши рисунки с портретами этих четверых грабителей и ждать непредсказуемых последствий

Я во все глаза уставился на Криса Юнга.

– Враждебная реакция, – озабоченным тоном сказал он, – верный признак того, что у вас нервы не в порядке.

– А вы начитались всяких книжек!

– Я был несколько раз бит, и каждый раз это меня кое-чему учило. Вас ведь тоже, верно?

– Пожалуй, да.

– Вот видите! Если вас поколотят еще раз, извлеките из этого должный урок.

– Я вовсе не собираюсь быть еще раз битым.

– Нет? И поэтому, наверное, спрашивали о личной охране?

– Именно поэтому. Он широко улыбнулся:

– У меня есть друг – жокей. У него переломов было штук двадцать. Так вот всякий раз он говорит – все, больше такого не случится.

– Неисправимый, – согласился я.

– Вы были когда-нибудь знакомы с жокеями?

– Как вам сказать? Моя бывшая жена – тренер в Ламборне.

– Эмили Кокс? – спросил он утвердительным тоном.

Я не спешил подтверждать его осведомленность.

– Предпочитаю знать, кому оказываю услуги, – сказал Крис Юнг.

– И заодно проверяете, не вру ли я вам?

– Большинство моих клиентов этим грешат.

И я бы врал ему, если бы захотел. Уж себе-то самому я мог в этом признаться.

На столе у Юнга зазвонил телефон. Юнг поднял трубку и произнес дежурную фразу. «Юнг и Аттли». Чем могу быть вам полезен?

Слушая собеседника, он с полдюжины раз сказал «спасибо», записал что-то в блокнот и вернул трубку на место.

– На вашем кубке, – обратился он ко мне, – выгравированы строчки из какой-то Песни на смерть Беды. Звучит довольно смешно. Кубок сделан в 18б7 году по заказу мистера Хэнворта Хилла из Вонтиджа, Берншир. Скорей всего чтобы произвести впечатление на соседей. Стоит эта штука прилично: золото высокой пробы, инкрустировано изумрудами, сапфирами и рубинами.

– Настоящими? – удивился я. Крис Юнг заглянул в свои записи.

– Геммы кабошон. Неполные. – Он поднял глаза на меня. – Что значит «кабошон?»