Чтение онлайн

Григорий, кажется, хотел возмутиться и напомнить, что на этот вопрос он тоже уже отвечал, но в последний момент передумал и просто повторил:

– Я услышал шаги, решил проверить, кто там ходит, но никого не нашел.

– Ты считаешь это правдоподобным объяснением? Я вот услышал шаги, решил проверить – и обнаружил там тебя. Если ты никого не обнаружил, может быть, там больше никого и не было? Ты узнал от меня, что Женя изменяла тебе с Марком, пошел к ней, разговор у вас не сложился… В порыве гнева ты схватил подушку и задушил жену, а потом зачем-то отнес в мансарду…

Григорий вдруг нервно рассмеялся, качая головой.

– Вот ловкач, а? – выдавил он с трудом, а потом так же внезапно его смех оборвался, во взгляде полыхнула ненависть. – Думаешь, я приму твое щедрое предложение взять на себя хотя бы одно убийство, к тому же совершенное в состояние аффекта, да? Надеешься, что Марка сможешь на Нику повесить, да? Шиш тебе! Может, это вообще ты их убил, а? Сначала Марка… у вас ведь сразу не заладилось с ним! А потом Женьку… просто из любви к искусству! Может, ты маньяк, а? Может, ты даже никакой не следователь? Это ты велел нам после убийства Марка сидеть по одному! Ты виноват в том, что Женька погибла!

Эта вспышка не произвела на Морозова впечатления. Он видал и похуже. По крайней мере, Григорий не кидался на него с кулаками, что тоже случалось. Это, кстати, давало дополнительные штрихи к его портрету, делая его все меньше похожим на убийцу.

– Я велел всем идти в свои комнаты, – безжалостно напомнил Морозов, просто чтобы остудить горячую голову Григория. – Ты предпочел быть не в своей комнате с женой, а в хозяйской спальне с сейфом. Если кто и виноват в том, что Женя осталась одна, то точно не я.

Это было жестоко, и он прекрасно это понимал, но сейчас не мог позволить себе потерять контроль, а после слов Григория Павел уже начал недобро коситься на него. Когда мозги затуманены алкоголем, часто срабатывает не логика, которая в прозвучавших обвинениях отсутствовала, а эмоции. И эмоции эти надо было немедленно погасить.

Григорий тут же сник, снова уронил голову и, кажется, даже тихонько заскулил, как побитая собака. Павел теперь напряженно посмотрел на друга, а потом вдруг встал, взял Дарью за локоть и заставил тоже подняться с дивана, отводя ее от Григория подальше. После чего он подошел к Морозову и тихо предложил:

– Слушай, надо его где-то запереть. Ну, для общей безопасности…

– Где ты хочешь его запереть? – удивился Морозов. – Знаешь в этом доме подходящее место?

Павел заметно растерялся и покачал головой. Однако полностью от своей затеи не отказался:

– Но что-то же сделать надо! Нельзя его так оставлять. Вдруг он еще кого-нибудь убьет? Может, хотя бы наручники на него надеть?

– А у тебя есть наручники? – хмыкнул Морозов. – Потому что у меня нет.

– А чего так? – удивился Павел. – Ты же полицейский!

– Я из Следственного комитета, – вздохнул Морозов раздраженно.

– А какая разница?

– Большая! У меня нет наручников, и оружия у меня тоже нет. Я не провожу задержания. Я уже некоторое время на них даже не присутствую!

– Толку тогда от тебя, – Павел раздраженно махнул рукой. – Как с козла молока! Значит, надо хотя бы веревку найти и связать его…

– Не думаю, что это так уж необходимо, – возразил Морозов. – Даже если Григорий узнал о связи Марка и Жени, даже если он действительно убил их из мести и ревности, он вряд ли продолжит убивать. Для устранения всех остальных у него нет мотива, а если мы будем держаться вместе, то не будет и возможности.

– А если он решит убрать нас как свидетелей? – не сдавался Павел. – Вдруг у него есть оружие?

– Убить семерых так, чтобы нигде не наследить, особенно когда приходится убивать сразу несколько человек, невозможно. Надо иметь опыт или мышление психопата. А у Григория нет ни того, ни другого. Да и не факт еще, что он действительно убил Марка и Женю.

Судя по изменившимся выражениям на лицах, это заявление вызвало общее удивление. Кажется, до этого в виновность Григория успел поверить не только Павел.

– Но ты же сам сказал, что встретил в мансарде именно Гришку, – растерянно заметил тот. – Что же он там делал, если не тело жены прятал?

– Возможно, действительно что-то услышал и пошел проверить. Но решился на это не сразу или не сразу заметил подозрительные звуки, поэтому убийца успел уйти, не столкнувшись с ним. Прямо у лестницы находится санузел. Убийца мог спрятаться там, пропустив Григория, а потом уйти и спуститься на первый этаж.

– Вы что, одного из нас имеете в виду? – с вызовом уточнила Олеся. – И кого именно? Меня или Павла? А может, нас обоих? И в чем же наш мотив, по-вашему?

– Я говорил не о вас, – остудил ее пыл Морозов и наконец достал из заднего кармана свернутые трубочкой листы. – Эти документы лежали на кресле под Женей. Это результаты анализов и исследований. Вы знали, что у Валерия Демина неоперабельная опухоль мозга, которая, по прогнозам врача, должна убить его в ближайшие два года максимум?

В комнате вдруг стало очень тихо. Не то чтобы до этого кто-то так уж отчаянно шумел, но почему-то именно сейчас тишина показалась абсолютной и весьма гнетущей. Все словно бы замерли, перестав даже дышать. Взгляды присутствующих оказались прикованы к бумагам в руках Морозова.

– Мне он не говорил, – первой отозвалась Дарья.

– Мне тоже, – согласилась Олеся.

– И мне, – добавил Павел.

Вероника лишь молча покачала головой, а Григорий снова недоверчиво посмотрел на Морозова, настолько пораженный услышанным, что даже на какое-то время забыл о своем горе.

– Здесь сказано, – добавил Морозов, разворачивая бумаги, – что опухоль может вызывать галлюцинации, бред, изменения сознания и личности. И судя по датам, обследование Демин проходил еще летом. То есть четверть отпущенного ему врачом срока уже прошла.

– Постой, – Павел нахмурился, – ты что, считаешь, это Валерка убил Марка и Женю? Но из-за чего? Из-за измененного сознания? Типа… он решил, что это какие-то злодеи или вовсе… демоны? Или что ты имеешь в виду?

– Порой люди, которым врачи выносят смертный приговор, озлобляются, – тихо пояснил Морозов, кидая бумаги на кофейный столик. – В моей практике был случай, когда мужчина убил всю свою семью – родителей, жену и двоих детей, – когда узнал, что скоро умрет. Утверждал потом, что пожалел их, мол, как же они без него будут, пропадут ведь… Божился, что собирался убить и себя тоже, просто духу не хватило.