Чтение онлайн

– Я сейчас вернусь. Мне надо осмотреть… место преступления.

Строго говоря, он собирался осмотреть труп и место его обнаружения, поскольку точно не знал, где именно была убита Женя, но решил чуть сократить объяснение, чтобы не произносить страшных слов.

– Один? – возмущенно уточнила Дарья. – Но ты же сам только что сказал…

– Мне можно, – спокойно и уверенно перебил ее Морозов. – Я следователь.

«К тому же убийца, вероятнее всего, останется среди вас», – мысленно добавил он, но вслух произносить этого не стал. Во-первых, у него не было в этом полной уверенности. А во-вторых, ему не хотелось повышать градус нервного напряжения в свое отсутствие. И он почти не сомневался, что убийца не станет что-либо предпринимать, пока все собраны вместе.

– Присматривайте друг за другом, – попросил Морозов. – Никто не должен покидать комнату, пока я не вернусь. Никто, слышите? Это для вашей же безопасности. Я быстро.

Он мягко высвободился из хватки Дарьи и, не дожидаясь новых возражений, торопливо вышел. По пути проверил входную дверь: та была заперта. Стеклянная дверь на террасу запиралась и отпиралась только изнутри, а это значило, что открыть снаружи ее можно, только разбив стекло.

На втором этаже Морозов зашел в свою комнату и выглянул во двор, чтобы убедиться: там ничего не изменилось. За это время определенно никто не мог незаметно проникнуть с этой стороны на участок. Потом он зашел в комнату Вероники, выключил прикроватные лампы и посмотрел на задний двор. Там было очень темно, свет от фонарей, стоящих вдоль улицы, и с передней части двора почти не добирался сюда, но все же ему удалось разглядеть, что задняя калитка закрыта. Заперта она или нет, конечно, отсюда было не понять.

Не теряя больше времени, Морозов поднялся в мансарду, уже натянув на руки перчатки. Он, конечно, не был экспертом-криминалистом, как и судмедэкспертом, но за свою жизнь повидал сотни трупов, мест обнаружений тел и мест преступлений, прочел в разы больше разных отчетов и многочисленных экспертиз, а потому кое-что знал и понимал.

Свет в мансарде так и горел. На этот раз Морозов внимательно осмотрел пол, обращая внимание на каждый небольшой коврик, в нескольких местах даже опустился на колени и наклонился к самой поверхности, чтобы посмотреть на голые участки ламината под особым углом.

После чего дошел до маленькой изолированной комнаты и на какое-то время замер на ее пороге, сначала ища выключатель, а потом осматривая ее под не слишком ярким, противно-желтым светом пыльной люстры.

Комната эта при желании вполне могла послужить еще одной спальней: здесь стоял старый диван-книжка, кресло, в котором сидела мертвая Женя, еще пара шкафов и стеллажей с книгами, журналами и разным декоративным хламом. Здесь, судя по всему, давно не убирали: на всех поверхностях лежал толстый слой пыли. К сожалению, на полу ее было не рассмотреть, поскольку именно здесь тот прятался под ковровым покрытием от самой двери до каждой из стен.

Что ж, по крайней мере, Морозов мог спокойно подойти к телу, не боясь оставить в пыли свои следы, которые потом смешаются или вовсе перекроют следы убийцы.

Оказавшись у кресла, Морозов в первую очередь машинально проверил пульс, убеждаясь, что Женя действительно мертва, а не просто выглядит мертвой. Потом опустился рядом на корточки, приподнял одно за другим верхние веки, заглянув мертвецу в глаза, оттянул нижнюю челюсть, посмотрев в рот, обследовал шею, даже ощупал ее обеими руками.

Ранений на теле Жени не было видно, как и других заметных повреждений, странгуляционная борозда отсутствовала, как и синяки, которые могли бы оставить пальцы убийцы при удушении жертвы. Повреждения шейных позвонков, как и типичных признаков отравления, он тоже не нашел.

Однако на одном глазу были заметны следы кровоизлияний, что все же могло свидетельствовать об удушении. Подушка? Или Жене вкололи некий препарат, который вызвал смертельный спазм дыхательных путей? Или вовсе сердечный приступ… Наверняка сможет сказать только судмедэксперт после детального осмотра, вскрытия и соответствующих токсикологических экспертиз.

Чего еще Морозов не обнаружил, так это следов волочения тела. Пыль на ламинате в основной части мансарды тоже присутствовала, и в довольно серьезных количествах, впрочем, недостаточных для того, чтобы в ней оставались четкие отпечатки ног. Местами она была просто стерта, но кем именно и когда – трудно было понять. Сюда и Марк с Женей ходили, а потом Женя в одиночку – за журналами. Григорий здесь топтался, да и он сам тоже.

Зато у самого входа в комнату сохранилась нетронутая полоска пыли, на которую, по всей видимости, никто не наступал. Если бы тело Жени волочили по полу, оно как минимум частично стерло бы эту полоску. А этого не произошло.

Значит, либо Женю убили еще в ее спальне, а потом принесли сюда, тогда это мог сделать только крепкий мужчина вроде Павла или Григория, либо ее привели сюда живой, а убили уже здесь, тогда это могла сделать и женщина. Женю сильно развезло после выпитого коньяка, справиться с ней мог любой, в том числе убедить, что ей срочно нужно подняться в мансарду.

Другими словами, осмотр практически ничего не дал. Морозов уже собирался уходить, когда вдруг заметил, что из-под бедра Жени высовывается край белой бумаги. На кресле, в которое ее усадили, судя по всему, лежали какие-то листы, возможно, документы.

Как можно аккуратнее, стараясь не изменить положение тела, Морозов не без труда вытащил тонкую стопку слегка помятых бумаг. Это действительно были документы. Медицинские. Результаты каких-то анализов, томография с расшифровкой, диагноз и назначенное лечение.

В детали вникнуть было довольно сложно из-за специфического языка, но главное его взгляд из текста выхватил. Опухоль головного мозга. Операция невозможна. Паллиативное лечение. Возможны слуховые и визуальные галлюцинации, бред, измененные состояния сознания и даже частичное изменение личности.

Было здесь указано и имя пациента: Валерий Демин. Оказывается, гостеприимный хозяин, с которым Морозову пока так и не удалось познакомиться, неизлечимо болен. И болезнь эта в измененном сознании вполне могла вызвать ненависть к здоровым друзьям, которые останутся жить, когда его не станет.

В понимании Морозова, это вполне тянуло на мотив и многое объясняло.

Когда Морозов вернулся в гостиную, ему сперва показалось, что за это время почти никто даже не шелохнулся. Олеся так и стояла у окна, а Вероника – у елки. Григорий сидел на диване, сдавливая руками голову и пряча ото всех лицо и особенно – глаза. Павел тоже сидел на диване, но в противоположном конце. Единственной, кто очевидно переместился, была Дарья: она села рядом с Григорием и теперь сочувственно гладила его по плечу.

Присмотревшись, Морозов понял, что Павел уже не выглядит таким пьяным, волосы вокруг его лица заметно намокли. По всей видимости, он воспользовался имевшимся временем, чтобы умыться холодной водой и хотя бы частично прогнать туманящий мозг дурман. Вероника держала почти пустой стакан с водой, а Олеся мяла в руках фантик от конфеты, которую, вероятно, сняла с елки: на ней висело десятка полтора штук вперемешку с игрушками.

Когда он вошел, все, кроме Григория, моментально посмотрели на него. Морозов успел стянуть с себя перчатки и теперь держал их в руках. Свернутые в трубочку документы он засунул в задний карман джинсов, и их пока никто не мог видеть, поскольку он остановился в паре шагов от дверного проема.