Стервятник над сосновым лесомПарит, высматривая жертву.За фордом пыль волной белесой.Летим, как вихрь, навстречу ветру.К орлам в объятия — в скалы! В кручи!А вспышки солнца, как зарницы…Застывшей лавы вал могучийМинувшее рисует в лицах…Исчезли даже кипарисы…Потоки бесконечной лавы…Но снизу потянуло бризом:Прозрачное явилось — Лахо.Лагуна Лахо и Антуко [6] —Вулкан с серебряной вершиной.Стрелою пущенной из лука —Вдаль вьется путь на Аргентину.1957
6
Название вулкана.
Перевал в Вальпарайзо
Беспредельны, как зыбь океана,Белоснежны от края до края,Предо мной разметались туманы,Как гравюры Мильтонова Рая.Горизонт окаймляют вершины,Выступающие островами,И несется в пространство машина,Окруженная явью, как снами…Вижу зелень — все будто весною.И сжимается сердце от боли:Мысль о Родине вечно со мною,На Чужбине живешь, как в неволе…Так о птицах, посаженных в клетки,И о тех, кто звенит кандалами,Распевают славяне нередкоЗавывающими голосами…1956
Летопись
Наитягчайшее — врачует время.Печальное — туманит отдаленье.Но, вдруг, очнешься, вложишь ногу в стремяИ — вдаль несет тебя сердцебиенье…Толпа и город глушат чувства эти.Кладешь свой труд в протянутые руки…И дни идут, затягивая сети,И нет себя, — и нет тоски и муки…Вы говорите — я люблю «толпиться»…Ну, коль, хотите — думайте, пожалуй…О том, что грезится и только снитсяВсего охотней расскажу я скалам.Когда шумит река и я над неюИ солнце южное слепит и греет,А дали бесконечно зеленеют…Я уношусь в любимую Корею…Я там жила одна — десятилетья…Пройдет сезон наездов и охоты —И канешь ты в своей прекрасной Лете,Где ждет тебя твой лучший друг — Природа…Стояла фанза там в горах над речкой.Жила, как в сказке я, — неповторимо…Ту боль мою и время не излечит.Оно пройдет околицей и мимо.Ведь не замолкла и сейчас ТА речка?Остались ли развалины от дома?Об этом не имею и словечка…Разбито прошлое мгновенным громом.И разбросало вновь нас всех по свету.И редко глаз на глаз одна с ПриродойЯ снова повторяю сказку этуИ чувствую на краткий миг свободу…Чтоб боль убить — приходится «толпиться»:Давая — о себе ты забываешь.И прошлое все реже снится.И летопись свою ты не листаешь.Шагри-Ла, 3 февраля 1959
Волны
Море, как расплавленное олово,Пышет жаром и сверкает ослепительноВетер рвет и волосы и голову,И швыряет нас то вверх, то вниз стремительно.Иногда маяк мелькнет заброшенный;Изредка корабль привидится на траверсе;Чаще мы одни, как гость непрошенный,Но, по-видимому, морю все же нравимся…Тайный груз везем мы частным образом,Как всегда, как все: надежды эмигрантские…Но волна поет все тем же голосом:Ведь волна же вовсе не американская…Волны — это странницы извечные.Их истории — сплошные путешествия…У людей есть станции конечныеИ обещано им Новое Пришествие.1961. По дороге из Южной Америки в США
«Без искания Земли Другой…»
Расцветают купами гортензийПышные густые облака…Мачты корабельные, как вензель,Как иероглифы издалека.Лучезарно-теплое дыханье.Козерог и Рак обняли нас.И хотя наш путь опять скитанье,Но оно похоже на Парнас…Беспечально-далеки, как боги,Мы от грешной суеты земли,Не подводим горькие итоги:Мы на корабле, как корабли…Дух плывет себе, качая тело,И бездумье светлое царит…О тяжелом думать надоело,А иное вряд ли предстоит!..Там простерла Статуя СвободыФакел свой на Новом Берегу —Там — частицы всех земных народовТу свободусвято берегут.Мы внесем и нашу лепту тоже.Дал бы Бог нам маленький покой:Век дожить спокойно-бестревожно,Без искания Земли Другой…Океан, 1961
Синьцзин (бывший Чань-Чунь)
Новая столица Маньчжу-Ди-Го
Он с Западом слил устремленья Востока.Повсюду мы видим его образцы:Как пагоды, башни взлетели высоко,А снизу колонны скрепляют дворцы.Колонны — модерн, но вершины все те же:Экзотика в ярких цветах черепиц.Здесь все гармонично и взора не режетРешение стилей в пределах границ.Рожденный мгновенно, как будто из праха,Уже характерен Великий Синьцзин —В нем есть выраженье большого размаха,Не сходен с ним город теперь ни один.Флоренция с ним на одной параллели…Быть может, поэтому в воздухе утр,Всегда доминирует тон акварели,А в небе нежнейший морской перламутр…А в нем вездесущи — охрана и око.Моторы взрезают имперский эфир.Беснуется Запад… Но здесь на ВостокеПокой, тишина… Новый строится мир!1940
На перелете
Ландшафт Маньчжурии равнинныйУходит в даль бескрайную.Над ним царит гомон утиный —Беседа птичья тайная.Из затонувшей старой лодкиЯ наблюдаю озеро:Закатный пурпур сетью тонкойНа камыши набросило.А перелетной птицы стаиИз неба, как из вороха.Летят, летят и где-то тают…И вкусно пахнет порохом…1942
«Шелестит тальник. Журчит, звенит река…»
Шелестит тальник. Журчит, звенит река.Пухнут в синеве снежками облака.И жужжат-гудят печальные шмели.Пляшут бабочки над илом на мели.Растворяюсь в синем небе и воде.Я ли всюду? Или нет меня нигде?Или это ощущенье бытия?Может, нет меня и вовсе я — не я!..Мне теперь бы только речкою бежать…Ни о чем не знать, не помнить, не страдать…Колыхаться в тальниковых берегах…И не думать о людских больных делах…Зеленеют томно-сонно тальники.Плещут рыбы по извилинам реки.И жужжат шмели, и жгутся овода…И бежит, бежит куда-то вдаль вода…Сахаджан, 1943
Земной покой
Стеклом зеленым движется река.Шуршит головками созревший гаольян.И сумерки, плывя издалека,Свежи и ароматны, как кальян.Затягиваясь ими глубоко,Я увожу с собой такие вечера.Дабы жилось когда-нибудь легко,Иметь нам нужно светлое вчера.Чем меньше на земле любимых душ,Тем мне пустыннее среди толпы людской.Лишь блики зелени, закатный ружИ плеск воды дают земной покой.Земной покой — предел чего хочу,Раз я должна зачем-то жить да быть.Земной покой — пока не замолчу —Траву, закат и воду, чтобы плыть.Меергоу, 1943
Те года
Несколько лет я ходила за плугом,Несколько лет я полола грядки.Время летело тогда без оглядки —Даже зима не давала досуга.Дров запасала по двадцать сажен, —Чудных трескучих березовых дров,Сечку рубя для быка и коров,Лучшие вещи нося на продажу…До восемнадцати километровШла по морозу давать уроки…И все равно бормотала строкиВсех подходящих к моменту поэтов.Или свои запишу на дощечке,(Часто гвоздем на кусочке коры…)Мысли мои расстилали коврыИли неслись, как бурлящие речки…Помню ночные свои бормотанья…Длинные годы без слухов, без вести…Жизнь в опустевшем, покинутом месте…Яркость весны и красу увяданья…Цену узнала и дружбе, и лести,И одинокой прекрасной свободы…И не забыть мне те страшные годы —Стали они для меня всех чудесней.Тигровый Хутор, 1947