Спасибо, Господи, что юмор мне отпущен,Что есть на свете розовые стекла.Что хоть гадаю на «кофейной гуще»,Но вера в счастье все же не поблекла.Что ночью еду я с промокшими ногамиНа собственной арбе по хлипкой грязи.Но верю — ждут меня за дальними горами,И теплится огонь приветным глазом…Курю, пою тихонько, вспоминаю были —Под скрип колес и стон быка протяжный.Дай, Господи, чтоб чувства не остыли —Раз все событья мира здесь так маловажны…Тигровый Хутор, 1947
Сыну
И кажется, в мире, как прежде, есть страны,Куда не ступала людская нога…
Н. Гумилев
Фраза есть, точно вспышка зарницы:«Не ступала людская нога»…Верь мне, милый, нам это не снится —Мы с тобою нашли те луга.Стелют ландыши коврик ажурный,Так, что места не хватит следам,И поэтому уж не хожу я,А летаю, садясь тут и там.Здесь на соснах висят паутинки,Точно гномичьи гамачки.И нигде не найду я тропинки:Сплошь — «кукушкины башмачки»…— Мама! Эти пионы так густоТоже брошены Божьей рукой? —— Милый! Богу неведома усталь!Создал Он красоту и покой…Здесь и ели, дубы и березы,Никаких нет тревог и обид…Кроме нас лишь фазаны да козы…И безлюдие нас не томит.— Ты запомни, что Рай существует:Он кусками разбросан в тайге. —Это там, где Природа колдует —От печали и зла вдалеке…Тигровый Хутор, 1947
Встреча с моим Робинзоном Крузо
Как пригоршни сверкающих червонцев,В сухой траве рассыпались цветы:Адонис-амурензис [7] — это солнце —Его осколки с синей высоты.Передо мною бурундук изящныйПо сваленной лесине пробежал,А на скале над хвойной дикой чащейКак изваяние застыл горал.Прозрачны реки, каменисты, быстры…В зеленый сумрак не проникнет зной.И тишину не нарушает выстрел.Лишь кедры хмуро шепчутся со мной.………………………………….Брела одна, свободная, как ветер…И вдруг… в твое попала зимовьё…Так Океан Тайги расставил сетиИ принял нас во царствие свое.Сахаджан, 1949
7
Первые цветы на Дальнем Востоке.
Перелет (Азия-Европа)
Стремительно вращается пропеллер.Мелькают радужные диски.И облака, как страусовы перьяСкользят под нами низко-низко.Но оторвавшись от земли Востока,Я плакала, как над могилой:Там дорогого бесконечно многоИ я его похоронила…Аресты… Исповеди… Скорби реки…Там тени прошлого ночами реют…Еще одна страна ушла навеки:Восток, Маньчжурия, Корея…Гонконг, 1953
Casa «San Giorgio»
Еженощно тянет щупальца из мракаИ указывает вдаль перстом —У подножья генуэзского маякаВновь построен эмигрантский дом.Цинерарии малиновые в клумбахРазметались звездами земли…А из порта, породившего Колумба,Беспрестанно отплывают корабли.И опять, как встарь, смешение языков —Эмигранты всевозможных стран:Ночью пляс арабов, греков — шумно дикий,Днем — отплытие за океан.Все бегут из переполненной Европы.Что их ждет в неведомой земле?Не узнаем: радость или снова ропотВспыхнет на измученном челе?Ежедневно отплывают пароходы…Точно улей эмигрантский дом…А Святой Георгий на стене у входаБьет дракона огненным мечом.Генуя, Италия, 1953
СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ (Не вошедшие в издание 1976 года)
Японский вечер
В окно мое смотрятся горные вишни…В окно мое смотрятся пики хребтов…Вдали разбиваются волны чуть слышноВ бетонные линии серых молов.Ты знаешь ли ветер душистый и теплый?Он в вечер японский скользит в городах,И сыплются звезды осколками стекол,И жутко, и странно мне в чуждых садах…Гитары японской кот ов отдаленьиЩемящий и с детства знакомый надрыв…Средь рам раздвижных и в сквозном углубленьиСлегка резонирует странный мотив.А запах поджаренных свежих каштановИ возглас, понятный мне: «Кори-мам э»,С далеких и ближних прошедших экрановМгновения жизни сближают в уме…
Счастье
Из цикла «Японской кистью»
Подо мной долинные шири.Цвета неба веер в руках,А на нем нарисован ирис:Вверх и вниз четыре мазка;Он один, как и веер этот;Тень от бабочки села вдруг:Показался на шелке трепет?Или это от дрожи рук?..«Жить хотите в веере, бабочка?Этот ирис я вам отдам —Неживой, не отцветет, не в вазочке…Вы же знаете: счастье — обман!»Тень от бабочки на неживом ирисе…Разве это не счастье само?Потому что счастье — вымысел.Сейсин, Корея
Побег
Ужасны вы, ненужные часы!Обычно, август, ты мне их бросаешь.И, путаясь в кустах среди росы,Я ласковые веточки кусаю.В такие дни бегу я не хребтом:Пересекая яростно отроги,Туман вдыхаю воспаленным ртом,О скалы расцарапываю ноги!Промокнуть и продрогнуть бы насквозь!Устать бы, наконец, до бессознанья!Побольше шрамов, ссадин и заноз,Побольше внешних острых задеваний…Заглохнет и затупится внутриТо, для чего нет места в этом мире,И четкие корейские хребтыОпять предстанут радостней и шире.Корея, 1932
Гуси
Это ночью пролетали гуси —Над уснувшим городом большой табун;Но от крика их всегда проснусь я,Точно в душу сна вонзается гарпун!Этот звук всегда одно и то же:Беспокойная тоска, стремленье вдаль…Весь инстинкт бродяжий растревожит,Сдернет память драпирующий вуаль.Вижу тающие озеринки,И протоки за шуршащим камышом,И ледок последний — паутинка —Исчезающий под утренним лучом.Распушились вдоль по речке вербы,И тальник набух и покраснел в ветвях,Задрожат охотничие нервы,Сердце, мысли — в пролетающих гусях.Пойнтер мой проснулся, поднял ушиИ, повизгивая, закусил губу…Милый, мы с тобой родные души —Бросим город весь за фанзу иль избу.Чтоб она у озера стояла,Где на зорях отдыхает дикий гусь,Где багульник расцветает в скалах,Где была нам незнакома эта грусть…Пойнтер милый, разве это мало?Синьцзин
Осенний перелет
Все в красочном осеннем оперенье,Как распустивший хвост фазан-петух,Крадусь с двустволкой вдоль озер в волненьиИ, точно пойнтер, напрягаю слух.Слетают утки всплесками прибоя,«На юг! На юг!» — октябрьский их девиз.Ах, поменяться бы своей судьбоюИ с птичьего полета глянуть вниз!Нежданно — смерть от маленькой дробины,Зато в полете вечном жизни путь,И мир просматривать, как ленту кино,И где понравится — там отдохнуть.Осенняя утиная фиеста!И бесконечные простор и ширь!..А мы — рабы друзей, вещей и места,Нам узы эти — тяжелее гирь.И, наглядевшись, я стреляю в стаю…Опомнись. Не завидуй облакам!Мгновенно жизнь утиная простаяБезвольно падает к моим ногам.И всплески судорожно будят воду…Луна за горизонтом жжет костер.Осенняя вечерняя природаРоняет оперенье вглубь озер.
Весной
Мы блуждаем весною втроемВ зеленеющих парках столицы.Над весенним, но мутным ручьемОдуванчик цветет златолицый.И сирени, и яблони тутНепохожи на грустных невольниц —Так обильно, космато цветут…Мне за них не обидно, но больно.Две-три пагоды выгнули вдальТемно-красные стильные крыши;Горизонт — перламутр и эмаль,Небо майское радостью дышит.И, как новая вольная мысль,Как контраст старины с современьем, —Самолет чертит гордую высьИ в душе зарождает волненье.Синьцзин