Чтение онлайн

Последним ингредиентом был хвощ. Здесь моментально вспоминалось детское стихотворение Василя Витки:

Хвошча, хвошча дождж.

Во?к схава?ся ? хвошч.

Хвост пад хвашчом,

А во?к пад дажджом.

– Ну, волчара, не повезло ему, - хихикнула Лора.
– Чего это его на луг понесло?

Кое-кого тоже в Афган понесло и там не повезло... Возись теперь. Сновидческая компенсация ему удавалась неплохо. Но Алеся заметила, что даже во сне Андропов уже не так свеж и бодр, как раньше. Наоборот, недолго он продержался в своей агрессивной растерянности: как-то раз прямо посреди разговора рассеянно замолчал, робко обнял её, прижался. Алеся тогда чуть с ума не сошла от радости - да, да, пусть хоть вообще её не выпускает! Пускай пьёт её силу, ей не жалко, она всё отдаст, себе самый минимум, чтоб пару статей, отчётов и переводов накорябать, как раз на работе некоторое затишье, а там отоспится же...

Так, наконец-то всё готово. Алеся смешала травы, залила стаканом кипятка, потом ещё полчаса держала на водяной бане, читая с очерёдностью в полминуты старинные южные заговоры. Увы, здесь не допускалось никаких вольностей, никаких мелодических речитативов, верлибров и вообще современной речи. Поэтому, как ни досадно, но приходилось умерить свой творческий пыл. Хотя она и сама понимала: щеголять не время.

– Ну, что теперь?
– сросила Лора.

– Ничего, настоять надо, - пожала плечами Алеся.
– Три дня. Проверь там чайник.

– Правильно, надо же нам хоть вкусного чего шахнуть за труды. А зефир есть?

– Да подожди ты, рано радоваться... Есть, конечно.

Она тогда перелила зелье обратно в кувшин, прочитала три формулы на разных языках и бросила в прозрачную янтарную жидкость три чёрных гагата.

Потом взяла из специальной стопки листок для записей и набросала схему. Учитывая то, что в её родном мире время текло по-другому, да ещё то, что она отправится в прошлое, Алеся не проставила числа, а просто обозначила промежутки по дням недели примерно на месяц.

Ну, дай Бог, чтоб всё получилось. Месяц - как раз неплохой испытательный срок.

Алеся вынесла зелье на балкон. Когда она вставала ночью, то не утерпела и зашла посмотреть на кувшин. Изнутри шло неяркое золотистое мерцание. У неё захватило дух. Значит, всё она сделала не просто правильно, а виртуозно: в той старинной книжке говорилось, что в идеале в первую из трёх ночей на открытом воздухе зелье должно приобрести чуть заметное, мягкое сияние, как у светлячка. На вторую ночь оно станет едва различимым, а на третью исчезнет.

Все эти дни она не ходила, а летала в паре сантиметров от земли - иначе отчего б ей казаться выше, вызывая удивлённые взгляды окружающих?

Алеся заварила чай и мысленно зафиксировала: завтра.

Было чувство, что она оседлала волну везения: зелье получилось превосходным, самочувствие, несмотря на потраченные силы, оставалось... ну, оно ещё не стало синонимом слова "нормальное", бывало и лучше, но, по крайней мере, не наступало ухудшения.

Оставалось лишь одно сомнение: изменится ли сила воздействия от условной плотности метафизического плана? Иными словами, будет ли эффект от зелья во сне, пускай даже по умолчанию выбранной двадцатой степени достоверности?

Они с Юрием Владимировичем как-то раз бродили по прозрачно освещённым аллеям сада поздно вечером. За беседой бездумно собирали разноцветные кленовые листья, хотя на самом деле для них было ещё несколько рано. Алеся с расстройством наблюдала, что нагибаться ему уже труднее, видела, какими скованными становятся его движения: то слишком резкими, то слишком осторожными, как у раненого, который не может привыкнуть к своей ране. Потом сидели за столом, любуясь драгоценным букетом с переливами киновари, и компотной желтизны, и тусклой зелени, и огнистых сполохов.

– Послушай, Юр, сделай мне одно одолжение, - чуть помявшись, попросила Алеся.

– Какое же?

– Я б хотела, чтобы ты занялся своим здоровьем, - тактично произнесла она и посмотрела выразительно исподлобья.

– Ну опять ты начинаешь, - с досадливой укоризной отозвался Андропов.

– А чего ты упрямишься? Я многого не прошу. Давай раза три хоть попробуем?

Он вздохнул.

– А ты здесь собираешься свои эксперименты ставить или опять меня где-то подстережёшь?

– Пока здесь, - ответила она.

– Оно сильно противное?

– Юра, да когда тебя это волновало! Тебя это вообще занимать не должно!
– И она сердито хлопнула рукой по столу.

На этот раз Андропов не стал на неё злиться. Что-то стронулось у него в лице, какая-то мысль, видно было усилие воли - да, не укрылось от Алеси. Но всё равно она растаяла, когда он взял её руку, поднёс к губам, а отпустив, сказал тихо:

– Я знаю, что ты обо мне заботишься, мусечка.

Ну вот... Решил не обижаться. У Алеси впервые за последнее время забрезжила надежда, что всё будет хорошо, и она обняла его на прощание ещё чуть нежнее, чем обычно.

Она была полна предвкушением и вся погрузилась в мысли о предстоящей миссии. Ей уже давно был не особенно нужен внешний мир - ну так, для порядку. Поэтому любые внешние раздражители вызывали у неё рефлекторную досаду, уже потом она начинала разбираться, что тут хорошо, что плохо, в налоговую требуют явиться или на концерт зовут. О Владином звонке она подумала, что он, скорее, радостен, на многозначительный, но куцый вопрос: "Как ты?" - ответила, что превосходно. А к министру они и правда уже давно не ходили, пора бы сделать визит, да он и сам звонил, что соскучился, хотел бы насладиться их юным обществом. Алеся поёжилась, вспоминая, что именно с такого визита начались всякие против неё подозрения, опасения и огласка вперемешку с конспирацией - в общем, утомительная жизнь, - однако в принципе обрадовалась. Хотя бы потому, что эти визиты питали её самым изысканным и любимым лакомством: чувством исключительности. Пускай даже здесь, в ВКЛ, исключительность - демонстративно по-скандинавски затушёванная, а не классическая номенклатурная. Зато, заметьте, не во сне, а наяву.

– А ты знаешь, что Юрка наконец машину купил? Мы ж старую развалюху загнали, а до новой всё никак не дозревали, - радостно вещала в трубку Влада.- Так мы сейчас за тобой заедем! Собирайся!

Алеся не всегда отличалась быстротой мобилизации, а сегодня у неё куда-то запропастились колготки. С чулочно-носочной продукцией она вообще пребывала в состоянии постоянной, неизменной и долголетней вражды. Вот и сегодня она металась по квартире в поисках пары.

В дверь позвонили.

– Леся! Открывай! Что ты там копаешься?

Красная, взлохмаченная, она доскакала до двери и распахнула её.

– Одну минуту, Влада, честное слово...

Она не замечала, как подруга меняется в лице, и беспечно шарила в ящике комода.

– Слушай... Леся, а почему у тебя так... странно?

– Как?
– встрепенулась Стамбровская, подняв голову и испуганно округлив глаза.

И до неё медленно начало доходить. И с каждым моментом становилось всё жутче.

Окна были затемнены, как в комнате больного. Повсюду витал терпкий запах, напоминающий церковный и больничный одновременно: пахло травами, свечами, ладаном, застоявшейся заваркой и резкой ноткой вроде антисептика. Эти запахом явно пропитались лежащие повсюду вещи. Алеся никогда не отличалась маниакальным педантизмом, но сейчас её дом напоминал разворошённое гнездо. Не то, что было грязно, квартира явно убиралась, хоть и небрежно. Везде болталось какое-то барахло, якобы для того, чтобы всегда быть под рукой - а на самом деле явно отражало нежелание хозяйки обращать внимание на то, что творится вокруг.