Чтение онлайн

А она и правда не заметила, во что постепенно превратилось её жилище.

Такая тщательная скрытность, и так глупый прокол! Обычно, поразившись переменам, друзья решают, что человека надо спасать - и рьяно за это принимаются, начиная с нотаций. Но Влада просто спросила:

– А что это за кувшин?

И, не дожидаясь приглашения, прошла посмотреть.

Да, зелье должно было принять комнатную температуру. Рядом с ним лежала и книга рецептур. Влада оценила цвет, скользнула взором по гагатам на дне, довольно бесцеремонно пролистнула книгу до трети, положила на стол. И, посмотрев сурово, сказала одно:

– Алеся, нет.

Это могло бы показаться комичным, памятуя о прозвище министра и о Владином ему подражании, но сейчас было не до смеха.

– Лада, ты же знаешь, что у меня проблемы.

– Не настолько серьёзные! Хотя если в другом смысле, то всё даже хуже, чем я думала!

– Да откуда ты знаешь, для кого?

– Я чувствую почерк, - покачала головой Влада.- Извини, но мы с тобой тоже тесно связаны. Это триумвират.

– А с капитаном почему нет?
– взвилась Алеся.
– Он тут не пришей к стене рукав в этой твоей классификации! Не дури голову!

– Неправда! Но это разговор для другого раза. Лучше признавайся, как ты намеревалась это использовать?

– Каком кверху!

– Леся, ты понимаешь, что удумала? Это тебе не игры в набожную испанку, caritas и прочее, это вопрос стратегического баланса!

– Ах, баланса?

– Да!

– Круто, значит, совок в нетронутом виде - это священная корова? А если мы бы лучше жить стали, хоть чуточку? Может, не пришлось бы эмигрировать!
– выпалила Алеся, чувствуя, как начинает щипать в носу.

Она задела за живое. Влада нахмурилась и стояла, понурив по-мальчишески набриолиненную голову. Она тоже много и долго об этом думала.

– Ты думаешь, у меня не было всех этих мыслей - если бы, да кабы? Хотя бы про Андрея Андреича... Но вот теперь-то ничего нельзя трогать. Но, Алеся - я ведь, кроме всего, Хранитель.

– Бездушная тварь ты, - зло выплюнула Алеся.
– Тебе человека не жалко... Никакая это не игра, ни в набожность, ни в спасителя, о какой игре тут может идти речь, если... если я люблю его...

Влада тяжело вздохнула и провела по лицу руками, словно смывая с него пот. к министру они явно уже опаздывали.

– Я понимаю, что ты видишь - человека...

– Не понимаешь!
– сварливо перебила Алеся, лишь бы сказать.

– Очень даже понимаю!
– повысила голос Влада.
– Но вот ты вмешаешься в судьбу одного человека, а вместе с ней изменятся миллионы. Если б Андропов ещё несколько лет был у власти, то мы б ещё и теперь, может, при Союзе жили. Не было б ни Черненко, ни, наверное, Горбачёва. Система бы могла выправиться и функционировать. Ну, как в Китае сейчас.

– Подожди...

– Да тут дело ясное, - припечатала Влада, - получается так, что ты хочешь вылечить... Советский Союз.

– Нет!
– отчаянно вскричала Алеся, и тут прикусила губу.

– Ну подумай, а разве не так?

У неё всё оборвалось внутри. Она круглая дура. За деревьями не увидела леса, а за человеком - государства.

– Так значит, всё было зря?
– тихо произнесла она. Она кивнула на золотисто мерцающий кувшин: - Вот над этим я билась полторы недели. И вовсе не потому, что хочу реанимировать государство, с которым носятся как с писаной торбой всякие дурни - искатели золотого века. Мне просто хотелось, чтобы для моего любимого человека жизнь не превратилась в кошмар и агонию длительностью в несколько лет. Уже - два года с небольшим, вернее.

Ещё одна вещь поразила её и теперь терзала неустанно: словно в виде компенсации за подаренный момент (так бездарно и неприятно истраченный), Время ускорилось, и теперь для него перерывы между встречами стали больше, а для неё наблюдаемые перемены и душевная боль - резче.

Время не ждёт. А иногда ещё и злобно шутит.

– Слушай, я понимаю, что ты действовала из лучших побуждений, но...

– А ты не можешь совсем без "но"? Может, это всё-таки не будет вмешательством? Ну, или не таким фатальным?

Влада молча покачала головой.

– А если... ну, как временный эффект?

– Разумеется. Тогда ты успешно продлишь пытку. И ещё...
– Влада вздохнула.
– Да, я в этой всей истории выгляжу как надзиратель, но у меня не было такой цели, и, пожалуйста, не воспринимай так, что я тебя будто бы "добиваю" - но, Алеся, есть ведь и другой момент, а дело серьёзное. Понимаешь ли, ты ведь всё-таки не Целитель, а Инквизитор...

Алеся молча взяла кувшин и опрокинула его содержимое в раковину, только стукнули о нержавейку чёрные камни. И в отверстии слива исчезало не только драгоценное зелье, шедевр профессии, но и её надежды.

Глава двадцатая

Кто виноват

Он велел водителю припарковаться чуть поодаль, не у самого подъезда - сделал плавный указующий жест. А мог бы и не делать, не первый раз сюда ездит. Трогательная бессмысленная деликатность: не "светить" своим внушительным "мерседесом". Хотя кто тут коситься будет?
– район своеобразный, где работает благородный принцип: всем всё равно. Вон под заплаканной берёзой чья-то вишнёвая "феррари" распласталась зверем, а вон во двор пробирается старенький, но лелеемый "нёман". И сразу видно, где парвеню, а где наследники.

Интересно, а она к какой категории относится? Говорит о себе весьма скупо. Вернее, не так: разговорчива, иногда даже велеречива. Но кроме культурных и гастрономических пристрастий, он знает о ней самую малость. "В любом случае, хорошо устроилась", - мельком подумал он, входя в подъезд старинного дома.

Хотя почему б и нет? Наверное, заслужила. Ему не стали бы рекомендовать всякую шушеру. Она произвела на него впечатление с самого начала (а какая была квартира, даже не запомнилось). Дверь была не заперта. Она встречала его и не сидя за столом, и не на пороге, а шагах примерно в четырёх от двери: скульптурно застыв и сложив опущенные пальцы шпилем, как священник. Поздоровалась учтиво, но с отстранённой прохладой.

– Проходите, пожалуйста.

Для человека своей профессии она выглядела очень неожиданно: тёмный деловой костюм, фильмановская оправа на строгом лице и - боже ты мой - орденская планочка. Усмехнулся про себя от удивления: "Ну прям генеральный секретарь какой-то" - хотя в Лиге Наций типаж у людей, в том числе у лидеров, другой, более открытый. Здесь же была девушка интеллигентно-авторитарного стиля, в то же время какая-то байроническая, с гибкой рапирной худобой и интересной бледностью. В эту бледность примешивалась капля охры, напоминая о портретах Бонапарта. Наверное, загар был золотистым, но весь не сошёл, хотя, вообще-то, сложно представить её на пляже, такие обычно избегают жарких курортов. Её лицо казалось усталым и энергичным одновременно. Так бывает у людей, до поздней ночи пишущих научные работы и доклады.