Чтение онлайн

Когда он сделал все что смог, успокоившись (если это можно так назвать) он собрал семью, и стал объяснять как поступить дальше. Он просил не бояться и говорил, что все обойдется, хотя свербящее чувство страха, которое все ближе и ближе прокрадывалось к сердцу, начинало душить его самообладание. Оставалось только молиться господу.

Город тем временем поднимался, на улицах началась нездоровая суматоха и беготня. Тут он вспомнил, что его друг Плаше дома один, и решил к тому сбегать и позвать его к себе.

Тот жил относительно не далеко. Попросив жену подождать его дома, он, несмотря на то, что не бегал уже целую вечность, «легко» побежал к другу. И не пожалел… Издали он увидел, что друг его стоит, пошатываясь, около своей калитки, нездорово озирается по сторонам и на его призывы не отвечает. В страхе, подумав, что тот, возможно, ранен, он подбежал к нему и начал его расспрашивать. Тот не отвечал. Плаше не был ранен, но находился в непонятном оцепенении, его замутненные глаза говорили, что тот сильно шокирован и вот-вот упадет. Он начал его трясти, хлыстать по щеке, но Плаше не отвечал и смотрел так странно на него, будто не узнавал. И Плаше упал в обморок. Подняв за плечи, он с трудом затащил его в дом и стал обливать холодной водой лицо. Но тот не реагировал. Зная, что помощник лекаря весьма впечатлителен, Большой Том предположил, что на того подействовало дрянное известие о войне, и, очевидно, шок был на столько сильным, что тот провалился в глубокое бессознание…

Шум в городе усиливался, обостряя тревожные чувства в сердце. Он не знал что творится сейчас там, на северной стороне столицы, откуда шел непривычные слуху звуки бойни, но подумал, что если спасаться, то надо идти на южную часть и попробовать выйти из городских стен, на какой-нибудь лодке пробраться на другой берег, попробовать спрятаться в лесу и обождать. Так он и порешил. Но вот незадача — Плаше никак не хотел приходить в чувство, а оповестить семью о плане, крайне требовалось. Его ожидают дома, беспокоятся. Но не оставлять же его в таком состоянии, думал он. А если с семьей случиться непоправимое, а его не окажется рядом?.. Кидаясь из стороны в сторону, лихорадочно оглядывая дверь, чтобы уйти и, вновь вглядываясь на бесчувственное лицо друга, чтобы остаться, он мучился от безвыходности. Как поступить дальше?..

Но тут он услышал какие-то крики. Звали его.

Выбежав на зов, он увидел, бегущих к нему, жену с сыном. Обрадовавшись и поблагодарив Всевышнего за то, что те, ослушались его, он позвал их в дом, и издалека начал объяснять ситуацию. А те сбиваясь и перебивая друг друга сообщили, что, по словам соседа, который побывал на северной стороне, враг вот-вот проникнет в город и что необходимо спрятаться…

Безуспешно пытаясь заставить Плаше проснуться они вместе продолжали его трясти и хлестать по щеке, обливая водой. Тот не реагировал…

— Нужно что-нибудь резкое!.. Пахнущее!.. — сказала Эбри расстроенному мужу, выбиваясь из сил. — Может у него на кухне что-нибудь есть… У них должно же быть что-то такое… Как никак мы в доме лекаря!.. — Тот тут же побежал на кухню. Наконец, в одном из шкафов он нашел "пахучую жидкость" и отдал ее жене. Та намочила жидкость о подол платья и поднесла к ноздрям Плаше. И к всеобщему облегчению тот, пошевелившись, приоткрыл глаза и задал первый глупый, но обнадеживающий вопрос, произносимого в подобных моментах:

— Где я?! — сказал он, вытаращив глаза.

— У себя дома! — ласково произнесла сквозь слезы жена толстяка, — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Кажется, да… А что прои-зшло… — не смог докончить тот, вспомнив обо всем.

— Ты упал в обморок… потерял сознание… и… — она хотела еще напомнить о войне, но, побоявшись, что тот снова уйдет в забытье, смолчала. Но тот прошептал сам:

— Во-й-на?..

— Да!

— Надо уходить! — стал торопить их Том, услышав какой-то хлопок. — Плаше ты можешь подняться? Иначе мы рискуем умереть, понимаете!.. Дорога каждая минута!..

— Конечно! — сказал тот дрожью в голосе, поднимаясь, — Куда бежать-то будем?

— В лес! — и он быстро пояснил суть своего плана.

— Но нас не выпустят из города? — возразил Плаше, полностью овладев собой и начав хорошо соображать. — Город должен быть закрыт!..

— Черт, ты думаешь?! — слова Плаше были правдой. Выхода очевидно не было. А звуки бойни усиливались.

Внезапно, они услышали, как по улице проскакали несколько всадников. То, что это были всадники, их не устрашило, почти не устрашило, но когда они услышали странное понукание на чужом, грубом языке — заставило их в ужасе переглянуться. Плаше тут же кинулся к двери и в спешке начал ее затворять. А остальные, подбежав к окну, увидели… их. Да, это были не солдаты, это были… войны неприятеля.

Значит враг в городе!

Но пока что те проскакали мимо.

— Что делать-то будем? — беспокойно спросил Том у Плаше.

— Не знаю!.. — ответил тот, лихорадочно соображая, — На улице опасно, выходить нельзя. Остается только хорошенько забаррикадироваться и защищаться, если посчастливиться, може, как-нибудь-де выживем.

— Это плохая идея, но у нас выбора… — вдруг он запнулся, не успев договорить свою мысль — очередная толпа, на этот раз пеших Далайских солдат, пробежали мимо, но они, очевидно, отступали, потому что увидели, что за ними несется целая орава яростных скакунов неприятеля. Один несчастный солдат, споткнувшись, упал, и на него набросились сразу двое и проткнули тому грудь. Эбри не выдержала увиденное и зарыдала.

— Не плачь, дорогая… — но тут кто-то яростно начал колотить в дверь.

— Тихо! — шепнул Плаше, — Идемте в подвал. Там есть потайная комната. Там переждем. Мы не сможем драться. Не успели он и двинуться, как с грохотом рухнула входная дверь вылетев из петель, и пятеро воинов тут же обступили их. Плаше пытался было сопротивляться, но мощные удары, обрушенные на него повалили его на пол. Толстяк остался на месте — о грудь его коснулась холодная сталь. Эбри в отчаянии кинулась к своему сыну.

Все было кончено быстро. Те даже не успели опомниться, испугаться как следует.

Их схватили. По непонятной причине убивать не стали, а принялись их связывать к дверным колоннам.

Те, изъясняясь на незнакомом и грубом языке, принялись о чем-то между собой токовать. После чего один из них вышел. Через некоторое время тот появился в сопровождении какого-то нового человека, одеяние которого было хоть столь же дико, как и у остальных, но более пышная экипировка говорило, что это их глава. Человек был до того мерзким и неприятным, а его массивная челюсть так сильно выпячивался вперед, что жутко походил на какое-то чудище. Подойдя поближе к Плаше, он, сильно ломая язык, почти мягко спросил:

— Тхы Плухше?

— Да, — ответил тот, с трудом узнав свое искаженное имя и не понимая, откуда тот его знает.

— А это дом харук-Белих-Эндарра? — спросил «чудище», как хищный довольный зверь, улыбаясь и оглядывая дом.

— Да, — ответил Плаше, еще более удивляясь.

— Хендеридоск стондори! — и глава воинов еще более смахивая на хищное чудище, мерзко захохотал. Воины, столь же мерзким смехом, подхватили его. Успокоившись, тот, брызгая слюной, снова спросил:

— А хде этот коновал?