Чтение онлайн

– Не ожидал, что и дома я буду воевать.

– Здесь нет врагов, Орл. Но есть разбитое сердце и рука, собравшая осколки, - грустно ответила Лауда.

Орланд застонал, но не от боли, а от отвратительного привкуса предательства.

– Иди прочь.

Фарла покачала головой.

– Никак не могу - доверяю только самой себе в уходе за твоей раной. Хоть, яд и вышел, но до выздоровления еще далеко.

– Тогда не отговаривайся, а моли у меня прощение. Твой грех вопит, мне и уши не нужны, чтобы его услышать.

– Мне не в чем раскаиваться. Я не совершила никакого греха. Ты оставил меня одну в Зидоге, умчавшись со своей сворой, чтобы добыть никому не нужные перья из крыльев шалфейев.

– Моя свора - это свободные фарлалы, ценящие независимость их расы, а не бестолковые советники-подвывалы, которыми усыпаны, словно рудники самоцветами, залы Зидога.

– По крайней мере, они думают о будущем.

– Они думают только о себе, дорогая. А Кронул... ты только посмотри на него! Знаешь, какое прозвище он получил?

Он выдержал паузу.

– Торн Трусливый.

Лауда с грохотом отбросила чашу. Тонкий камень раскололся, и черепки разлетелись в разные стороны.

– Как ты можешь? Он твой брат!

– Он мой брат по недоразумению.

– Да лучше слыть трусливым, чем сумасшедшим.

Орланд попытался дотянуться до бывшей любовницы.

– Однако ты изменилась, трудно узнать кроткую фарлу. Мой брат позволяет тебе свободословить?

– Мне жаль, что так все сложилось.

– Торн Трусливый и жена его, и будущие сыновья его трусливые - позор для нашей расы.

Лауда оказалась на ногах возле каменного ложа, заложенного подушками. Лежавший на них Орланд казался чужим и неприступным. Забрал счастье с собой на войну и проиграл. А вернувшись, выудил из-за пазухи, где раньше было сердце, ярость и бездушие.

Она оправила передник на платье, невольно вспоминая его горячие объятия и жадные поцелуи.

– Да и ты тоже не остался безымянным, Орл Безумный. Неужели тебе не известно твое прозвище?

– Признаюсь, слышу впервые, но, о, Стихии, я рад, что не уйду беззванным. Раз мне суждено провести время в твоем обществе, изволь спуститься в стойла. Там отвяжи от седла моего протавра мешок и принеси сюда.

– Я исполню твою просьбу, как только ты поправишься...

– Это не просьба, я приказываю тебе принести мешок сейчас же.

– Наверняка, мешок отвязал кто-нибудь из прислуги. Как только они окажутся у меня, я принесу их тебе.

– Я сверну тебе шею раньше, - яростно пригрозил Орл.

Уголки рта Лауды подернулись в улыбке. Он все такой же вспыльчивый. Она не боялась разозлить его: он ранен, слаб и слеп. Пусть сердится. Грех не воспользоваться его беспомощностью, чтобы спокойно расставить все по местам.

– Ты не послушал меня перед путешествием. Торн объявил траур по тебе. Объявленного погибшим никто не ждал твоего возвращения.

– Не ждал или не жаждал?

Решив не отвечать на колкость, она не замолчала.

– Неделю назад я согласилась стать его женой. Я должна боготворить Кронула. На что я могла рассчитывать в этой жизни? Как невеста, я не стою и пылинки с самоцветов - за мной нет приданого, нет родственников, владеющих горными рудниками. Я даже не знаю своих родителей. А Торн... Он любит меня.

– Я любил тебя. Имеет ли это для тебя значение?

Его голос неожиданно смягчился. Но Лауда удержала себя от проявления чувств, изобразив на лице безразличие, а в голос добавила твердости. Никогда больше она не отдаст сердце тому, кто не задумываясь швыряется им.

– Любил? Сражения - твоя любовь - безумная и опасная.

– Это две разные вещи. Я сражаюсь за свободу!

– О какой свободе ты говоришь? Ярмо рабства не тяготит ни одного из нас, - возразила Лауда.

– Мы свободны только потому, что можем сражаться и противостоять порабощению.

Орланд закряхтел от яростного натиска в плече.

– Что за...

– Я приготовлю отвар.

Лауда отошла, повернулась спиной к лежащему воину всем телом, ощущая невидящий взгляд, скользивший по ее стану. Она сглотнула горькую слюну. Надо было оставить его, как он сам и просил, тогда не сжималось бы сердце под грузом неугасшей любви.

– Пей сама свои вонючие зелья, я хочу видеть.

– Даже если боль будет застилась глаза пеленой?
– попыталась вразумить его Лауда.

– Даже если я лично подведу тебя к брату в день свадьбы.

– Видит Марава - ты ведешь себя, как обиженный юнец.

– Подожди, родная, я с тобой еще не закончил. Ты еще пожалеешь о своем поступке.

Лауда насторожилась, представив, что случится, если он и на самом деле решит отомстить.

– Угрожаешь?

– Не имею такой привычки, любимая.

– Хорошо, Орл. Пожалуй, я тебе скажу кое-что, надеюсь, после ты пересмотришь свое отношение ко мне. Да, я уже не та наивная фарлу, которая рада была прислуживать тебе: рассыпаться в благодарностях и изображать покорность. Ты грубый, неотесанный чурбан, голова у тебя полая, как у легкого камня. И я рада, о Марава, нет - я просто счастлива, что судьба избавила меня от твоих домогательств. Я предпочитаю быть женой Кронула, чем наложницей безумца, помешанного на крови и войне.

Лауда зажала рот рукой и дала волю слезам. Орланд не шелохнулся. Он вслушивался. Накопившаяся ярость вышла наружу, обнажив истинные чувства, которые она по-прежнем испытывала к нему. Уколы ревности, управлявшие до этого его словами, сменились на желание прижать Лауду к себе, целовать ее, любить ее и вытеснить из ее головы две долгих зимы его отсутствия, превратив их в один день.

– Убирайся отсюда, шлюха, - сквозь зубы процедил Орл.

Ему не пришлось повторять дважды, Лауда распахнула дверь и выбежала из комнаты.

Дни быстро сменяли друг друга, за воином ухаживал лекарь из города, а когда дела пошли на поправку, Орл взбунтовался и пинком вышвырнул его из Зидога. В тот день всем пришлось несладко. Свирепый, как самка пещерного кабана, защищающая своих детенышей, он спустился в главный зал. За столом уже завтракали Кронул с Лаудой и трое чиновников. Позади них полукругом выстроились крепкие фарлалы в обтягивающих штанах и коротких туниках на мощных телах. Они держались за копья. Наверное, чтобы не упасть, - подумал Орл, ухмыльнувшись.