Чтение онлайн

Но давайте всё-таки вернёмся к Сен-Готарду 1799 года.

Пока измученные тяжёлым днём русские солдаты с грехом пополам устраиваются на перевале на привал, Александр Васильевич идёт к небольшому странноприимному дому (хоспису), стоящему невдалеке. В нём живут несколько монахов-капуцинов, которые по мере своих сил и возможностей помогают странникам, идущим этой тяжёлой и опасной дорогой: принимают у себя (отсюда и происхождение слова «странноприимный»), отогревают, а если есть возможность, то и кормят. (К сожалению, здание это практически не сохранилось [166] .) Седому приору, то есть руководителю дома-монастыря, тоже около семидесяти лет, он предлагает Суворову разделить с ним ужин, но тот сначала решает помолиться. После этого они садятся за картошку с горохом, наш фельдмаршал в прекрасном настроении, разговаривает с монахами на нескольких языках – чем немало их удивляет – и благодарит за гостеприимство.

Самое удивительное, что в этот же вечер Суворов решает идти дальше, и после короткого отдыха армия снова приходит в движение. А к французам прибывает между тем из Альтдорфа сам командующий – сорокалетний генерал Клод Жак Лекурб.

Это опытный и отважный военачальник, сделавший карьеру на полях сражений. Свой путь в армии он начинает ещё при короле Людовике XVI, но полностью его таланты раскрываются после Великой французской революции 1789 года. Всего за два года Лекурб проходит путь от капрала (один из низших офицерских чинов) до полковника, в 35 лет становится бригадным генералом, а в 39 – генералом дивизионным. В Швейцарии он подчиняется уже известному нам генералу Андре Массена, но на данном направлении является главным. На следующий год он будет громить австрийцев на территории современной Германии, но осудит переворот, осуществлённый во Франции Наполеоном Бонапартом, провозгласившим себя в мае 1804 года императором [167] , и вскоре окажется в отставке. После падения Наполеона новый французский король Людовик XVIII в 1814 году возвратит Лекурба в армию, а годом спустя возведёт его в графское достоинство [168] . Но во время последней попытки Бонапарта захватить власть (так называемые Сто дней [169] ) Лекурб перейдёт на его сторону и вновь будет сражаться с австрийцами. Умрёт заслуженный генерал всего в возрасте пятидесяти шести лет. Его имя выбито на Триумфальной арке в Париже (на её восточной опоре) [170] .

Дивизионный генерал Клод Жак Лекурб (1759–1815)

Я так подробно рассказываю про этого человека, чтобы было понятно, что как в Италии, так и в Швейцарии Суворову противостояли первоклассные военачальники, – которых он всё равно неизменно заставлял играть по своим правилам.

Лекурб ринулся было навстречу нашим войскам, намереваясь остановить их перед Хоспенталем, но тут приходит известие, что у него в тылу не пойми откуда появились русские. Это передохнувший за ночь корпус Розенберга рано утром двинулся вперёд и где-то через шесть километров атаковал неприятельские посты. Почти непрерывный бой в горах продолжается чуть ли не весь световой день: русские наступают, французы организованно отходят. Ближе к вечеру 13 сентября наши войска вплотную подходят к той самой деревне Урзерн (Андерматт), взять которую приказывал Суворов, и тут долину заволакивает туманом. Под его покровом наши солдаты в полной тишине осуществляют перестроение, делают внезапный ружейный залп и с криком «Ура!» бросаются на невидимого противника в штыки. Опешившие французы пытаются организовать оборону, но в конце концов она превращается в бегство, и от полного разгрома их спасает лишь темнота да продолжающийся туман. Розенберг останавливается на ночь в захваченном Урзерне. На часах семь вечера. Тяжелейший день, выпавший на долю его солдат, не позволяет им завершить боевые действия засветло, иначе французские войска ждало бы неминуемое окружение [171] .

Сам Лекурб пытается между тем отстоять Хоспенталь, но к вечеру вынужден его покинуть, причём под натиском войск Суворова делает это настолько поспешно, что в плен, уже в полной темноте, попадают французские хлебопёки [172] .

В эту ночь французский генерал совершает, казалось, невозможное. Отступать по удобной дороге он не может: в Урзерне/Андерматте, то есть у него в тылу, стоит Розенберг. И вот, стремясь преградить путь Суворову за Чёртовым мостом, он вместе со своими войсками идёт к цели, взяв вправо (если стоять спиной к Андерматту), через почти отвесный хребет Бетцберг (B"azberg), причём по полному бездорожью и к тому же ночью, то есть в кромешной темноте [173] . А высота его – более 2.300 метров над уровнем моря. Примерно такую же высоту преодолели несколько дней назад и наши солдаты под командованием Розенберга, но они это сделали днём. Хотя справедливости ради следует сказать, что французы пользовались специальным снаряжением: на ногах у них были своеобразные сандалии, одеваемые поверх обуви, в подошвы которых были вмонтированы железные штыри, что значительно облегчало и ускоряло движение по горам. Но всё равно, представив себе ползущих в потёмках вверх по ледяным и скользким скалам людей, да ещё и с оружием, сразу понимаешь, что героизм в этой войне показывали не только чудо-богатыри Суворова. К утру Лекурб «спускается с небес» и встаёт на пути русской армии за мостом, у деревни Гёшенен [174] (G"oschenen).

А наш фельдмаршал ночь проводит в Хоспентале. Розенберг стоит всего в 3–4 километрах от него, причём в прямой видимости. Наши солдаты видят его костры, но принимают их за французские.

Останавливается Суворов на постоялом дворе, который называется «Гастхауз цум Охсен» [175] («Постоялый двор у вола»). Самое удивительное, что дом этот сохранился. Он находится по адресу Готтардштрассе, дом 15 (Gotthardstrasse, 15), и в нём по-прежнему гостиница! Правда, называется она по-другому: «Санкт-Готтард» («St Gotthard»), но зато на втором этаже есть покои, в которых жил наш полководец. Мы легко отыскали гостиницу (аккуратное белое пятиэтажное здание), зашли вовнутрь, и – к нашей радости – её сотрудница провела нас на второй этаж и показала этот номер (к счастью, он был не занят). Это оказались две комнаты, соединённые между собой дверью, закрытой на ключ. В одной из них он работал, а в другой спал. А на одной из наружных стен, над входом в ресторан, по-немецки написано: «Квартира генералиссимуса Суворова 24 сентября 1799 года» (дата дана по новому стилю). Правда, генералиссимусом Александр Васильевич тогда ещё не был, но разве это важно? Ведь совершенно удивительно другое: в далёкой от России стране, в малюсенькой деревушке, в которой живёт-то едва двести человек [176] , помнят нашего прославленного соотечественника и чтят его память! И таких мест в Швейцарии множество! Где-то на Сен-Готарде, например, на скале вырезана надпись на латинском языке: «1806 Suvorowii victoriis», что означает «1806 [год, ] Суворова победам». Кто сделал её, неизвестно. Говорят, что местные жители в том году. Мы этот «Суворовский камень» найти не смогли, но в одной из книг в моей библиотеке есть его фотография: крупные неровные буквы коричневого цвета [177] .

А ведь если знать события той войны, то добрая память о нас со стороны швейцарцев станет совершенно понятной. Дело в том, что к русской армии жители этой страны относились как к освободительнице от опостылевших французов, которые вели себя в ней нагло, жестоко и порой бесчеловечно. Вот, например, что пишет о тех временах известный в Швейцарии историк, автор трёхтомной «Истории швейцарского народа» Бертольд ван Мюйден [178] : «Никогда свободный народ не испытывал такого рода бедствий и унижений, как при /…/ француза[х] /…/ Страна обеднела вследствие нашествия и грабежа французских генералов и офицеров. /…/ Вся Швейцария изнемогала под непомерной тяжестью всякого рода требований и вымогательств. Дошло до того, что /…/ даже богатые семьи по нескольку месяцев не ели мяса, в то время как французские солдаты имели его в изобилии. Тысячи полунагих и бездомных детей бродили по стране нищенствуя /…/» [179] . А другой историк, француз Эдуар Гашо, приводит в одной из своих книг следующие слова известного швейцарского писателя, обращённые к французскому правительству: «Вы пришли, как разбойники, к народу, который никогда вас не обижал, и вы навязали ему иго, в тысячу раз более нестерпимое, чем самые тяжёлые испытания, которые он в прошлом перенёс» [180] . Что же касается отношения швейцарцев к русской армии, то вот, например, цитата из книги другого швейцарского историка, профессора университета в городе Лозанна Шарля Жильяра: «Швейцарское население с восторгом встречало австрийскую и русскую армию, под ударами которых отступали французы» [181] . И я ещё расскажу, как достойно вели себя наши солдаты на территории этой страны.

А пока возвратимся в раннее утро 14 сентября 1799 года. Ночь опять выдалась холодная, продрогшие солдаты вновь строятся в походную колонну. Их ждёт ещё более тяжёлое испытание: штурм Чёртова моста. Дорога к нему идёт через уже упоминавшийся Андерматт [182] (Andermatt).

Этот небольшой городок, располагающийся в каких-то трёх километрах ниже Хоспенталя, совершенно прелестен. На его главной улице, которая тоже называется Готтардштрассе, есть дом № 253, в котором Александр Васильевич устроил в тот день свою ставку, то есть командный пункт. Он стоит несколько в глубине – каменный первый этаж, деревянные остальные четыре, на фасаде цифра «1786» (год постройки), с правой стороны табличка на немецком: «Здесь 25 сентября 1799 года находилась ставка генералиссимуса Суворова» (дата по новому стилю и вновь генералиссимус). В доме находится городской музей Андерматта, на двери информация о часах его работы, а также номер телефона, по которому можно позвонить, если он закрыт. (В нашем случае было именно так, но звонить мы не стали.) Но всем жителям этого городка он известен не как музей, а как «дом Суворова».

Русская армия выходит их Хоспенталя в шесть часов утра, спокойно соединяется с корпусом Розенберга в Андерматте (французов и след простыл – они поджидают нас в горах) и направляется к Чёртову мосту.

Надо побывать в этом месте, чтобы понять, что оно полностью оправдывает своё название. Здесь бурлящая река Ройс прорезает узкое отвесное и глубокое ущелье Шёлленен (Sch"ollenenschlucht) [183] , через которое на высоте около 22 метров [184] (а это примерно уровень седьмого этажа современного здания) была перекинута арка каменного моста без перил длиной порядка двадцати метров [185] . Под ним ледяной Ройс срывался несколькими яростными водопадами вниз где-то на 60 метров [186] и ревел так, что его слышно было издалека. Несмотря на высоту речные брызги не только достигали моста, но и взлетали выше него, так что он всегда был мокрый и скользкий.

В первый раз мы были у Чёртова моста в прекрасную солнечную погоду (тот, «суворовский», к сожалению, не сохранился – одни опоры остались, да и то их нужно ещё поискать), но место это всё равно произвело впечатление грозное и неспокойное. А уж когда попали туда в облачность и туман, то стало просто не по себе.

Но и это было ещё не всё. Недалеко от моста на пути нашей армии чернела так называемая Урнерская дыра (Urnerloch [187] ) – узкий тоннель, пробитый в 1707–1708 году сквозь скалу, преграждавшую к нему дорогу (это был первый тоннель в Швейцарии, построенный человеком [188] ). Длина его была около 64 метров, а ширина в самом узком месте – 2–3, своды неровные и сырые [189] . По такому проходу люди могли идти практически лишь гуськом, а конь, например, вообще едва пролезал, так что оборонять его было – сказка: поставь при входе-выходе пушку, и горстка защитников сможет остановить здесь целую армию. Вот как выглядел вход в неё со стороны наступавших русских войск:

Сразу же за Урнерской дырой горная дорога, огибая скалу, шла по узкому карнизу длиной около 400 шагов и круто спускалась к Чёртову мосту. После него она упиралась в другую скалу, совершенно отвесную, резко сворачивала вправо, по другому – искусственному – карнизу вела вниз к ещё одному мостику, потом перепрыгивала с одного берега Ройса на другой и выходила из ущелья в Гёшенене, то есть там, где засели основные силы Лекурба. Расстояние от тоннеля до Гёшенена невелико: не более трёх километров, но сколько же смертельных опасностей поджидало русского солдата на этом пути!

Вот как изобразил это место один из самых известных английских живописцев Уильям Тёрнер, побывавший здесь в 1802 году [190] (он так и назвал свою картину: «Чёртов мост, Сен-Готард» [191] ):

Тут же поясню, что суворовские войска атаковали его слева, пройдя сквозь едва попавшую на картину скалу с той самой дырой, а французы, соответственно, защищались по правую сторону [192] . И представьте себе, насколько нашим воинам, никогда не бывавшим в горах, было страшно и, между прочим, явно тяжелее, чем их противнику.