Чтение онлайн

– Я сам раньше недооценивал его... энергичность, - признаюсь.
– Но вы смотрели его пару дней назад, а вчера чинили его спину - верите, чтобы человек в таком состоянии отшагал несколько миль?

Разумеется, Эрни не верит. Я тоже сперва не поверил сообщению Кайрела: куда в подобном состоянии сорвется полуинвалид? Увы, ему не дорога жизнь, ни своя, ни чужая, он чрезвычайно дерзок и упрям и не щадит никого, начиная с себя самого.

– Стоило проверить его кровь на стимуляторы, - выслушав изложенную вкратце вчерашнюю историю, замечает Эрни.
– Жаль, я не знал этого вчера: после наркоза анализ уже не будет точен. Чего же нам опасаться: попытки сбежать или чего-то более деструктивного?

– Всего, чего угодно, на мой взгляд.
– Допустим, в этот раз, придя в сознание, он не буянил, но скоро он поймет, что второго шанса сбежать ему не дадут, и что тогда?

– Когда я осматривал его впервые, он вполне себя контролировал, - отвечает Эрни.
– Безусловно, я ему не понравился - по неясной причине, - но от прямой агрессии он воздерживался.

Это верно. Надо полагать, дражайший родич приберег всю злость для меня, осененный здравой идеей, что глупо воевать с дымом, не гася огня.

– Он не сумасшедший, ведь так?
– прямо спрашиваю я, и это главный из вопросов. Невротик, способный временно производить впечатление благополучия, и злонамеренный тип, с умыслом разыгрывающий истерические припадки, - между этими людьми лежит пропасть глубиной в жизнь, и я не знаю, что лучше, потому что отвратительны оба.

– Определенно нет, - решительно отвечает Эрни.
– Мои личные впечатления и вердикт специалиста полностью совпадают. Да и с чего бы? Органических повреждений мозга нет - ему сделали томограмму, когда проверяли последствия травмы, - и анамнез, если учесть род деятельности пациента, не отягощен. Даже барраярцы не дали бы сумасшедшему оружие.

Я тоже не думаю, что причина его действий столь банальна, как психоз. Чудовищная логика - может быть, и ненависть вдобавок, но не безумие.

– Я просмотрел запись его разговора с психиатром, - осторожно напоминает Эрни.
– Знаете, похоже он вас просто ненавидит. За что? Что вы ему сделали?

– Лично я? Настаивал на лечении. Но вызвал лишь негодующие крики по поводу свершившегося брака, как ни странно. Нетипичное поведение для младшего мужа, и сам брак, мягко говоря, неудачный.

– Да, но вдовцу развода уже не получить, - чуть усмехнувшись, мягко замечает Эрни, - значит, у вас нет дороги назад. И что-то здесь не так. Клану этот брак явно должен доставлять больше неудобства, чем ему.

– Вы же его видели, - без удовольствия констатирую я. В первый раз выставлять семейный позор напоказ, хотя от врача тайн в принципе не бывает, было весьма неприятно.- Что теперь, смягчать дикий норов транквилизаторами?

– Я бы не советовал, пока возможно, - чуть кривится медик, и я, пожалуй, рад его отказу.
– Мягкий препарат против стресса я ему подберу, это обычное в послеоперационной практике дело... но ничего изменяющее эмоциональное состояние пациента не пройдет незаметно ни для вашего деверя, ни для, гм, посторонних лиц.

Ненавижу межпланетных правозащитников! Если бы не они, либо Барраяр просто пристрелил бы парня, либо я не церемонился бы с ним.

– Я не хочу упреков в недостойном обращении, - со вздохом признаюсь.
– Покажите мне запись, Эрни.

Психиатр розовощек и улыбчив, в противовес мрачной физиономии с кусачими глазами; окружающие их отеки и синяки, закономерное следствие удара, усугубляют неприятное впечатление. Барраярец ведет себя так, что я испытываю острый иррациональный стыд. Нет ничего хуже, чем позволять посторонним увидеть собственную слабость, а вот это угрюмое создание в кровати-кресле - слабость отвратительная. Впрочем, он-то себя слабым не считает и наглеет буквально на глазах, пытаясь значащими мелочами перетянуть инициативу беседы на свою сторону.

– Не могли бы вы изложить мне свою версию произошедшего вчера... инцидента, господин Форберг?
– отступив от первоначального сближающего обращения по имени, просит психиатр.

Мерзавец выдерживает почти театральную паузу, прежде чем дает ответ, причем весьма здравый. Словно точно знает о неписаном законе, относящем аффективный суицид в разряд болезненных состояний, требующих контроля и лечения, иногда и принудительного.

– Сложившаяся у меня жизненная ситуация не согласуется с моими принципами, - заявляет он, - и ни то, ни другое я изменить не в силах. В таких случаях у нас принято уходить из жизни самому.

– Как видите, речевые и логические центры в полной сохранности, - комментирует Эрни.
– Как будто готовился объясняться.

А почему барраярец изменить свою жизнь не в состоянии, отвечать предлагается мне. И нести ответственность за причины его поступка.

– Ограничение личной свободы для фо... дворянина считается у нас серьезным оскорблением или обвинением в преступлении, - объясняет недавний лагерник. Кажется, он из той породы, что откусывает предоставленный палец по самое плечо. И, совершенно определенно, он не желает вспоминать о своем бывшем статусе. Сошло бы за стыд, если бы не казалось надменностью.
– Последнего я, насколько знаю, не совершал. К сожалению, я не могу потребовать удовлетворения за это оскорбление должным образом, поэтому мне остается только один выход.

– Он упорен, - негромко замечает Эрни.
– Обратите внимание, как тщательно он отрезает всякую возможность компромисса. Эксперт считает, что мягкие психотерапевтические методы себя не оправдают - они действенны лишь для тех, кто готов осознать как минимум наличие проблемы.

Что же, в таком случае, мне придется использовать методы жесткие. Может быть, не относящиеся к психиатрии, но при этом обязательно законные…

– И каковы ваши дальнейшие планы, господин Форберг?
– выслушав уже привычный мне список претензий, интересуется психиатр.

– Не знаю, - отвечает барраярец. Странно, неужто он еще не распланировал стратегию боевых действий?
– Я не готов дать ответ прямо сейчас. Я испытываю настоятельное желание поступить так, как требуют наши обычаи, а господин Эйри намерен мне в этом всячески препятствовать. Я не представляю, чем это завершится. Но, боюсь, ничем хорошим.

– Оптимистично, - подытоживаю. Эрни, остановив пленку, заново заваривает чай.
– Впрочем, я сам затрудняюсь с тем, чтобы найти в этом браке хоть что-то позитивное.

– По крайней мере, этот брак пристойным образом не связан с генетическим контрактом, - мягко возражает медик.

Он прав, но это, пожалуй, единственный из доступных аргументов. Чем мы провинились перед богами, что они решили подвергнуть Эйри такому испытанию? Я, безусловно, предаюсь недостойному унынию и жалости к себе, но что мне делать? Как я могу охранить барраярца от повторений подобных эскапад?

– Маловато для того, чтобы смириться с потерями, - кисло отвечаю. Я сейчас не только о барраярце, и Эрни это понимает.