Чтение онлайн

– И что ты собираешься делать? – спросил Холмс.

– Мой план таков. Я создам специальную оперативную группу, которая весьма гибким образом станет реагировать на мои очередные открытия материалов советских разведчиков.

– Весьма правильно. Насколько я понял, мне следует тебе их доставлять?

– Группа будет состоять из представителей различных служб: абвер, крипо, технические подразделения и тому подобное. Это позволит нам все время держать наших людей вместе.

– И Титц на это пойдет?

– Все зависит от того, какого веса материалы ты предоставишь.

– Постараюсь.

– Ну и мы валим с главных направлений наступления, держась где-нибудь сбоку.

– То есть, идем через Бишофсвальде, Цимпель и Карловице. Я знаю, что всей силой русские там не ударят. Так что план достаточно хорош.

– Нам необходимо выжить месяца два, подкармливая начальство бумажками. А потом уже, черт его знает, что случится.

– А потом наступит такой бардак, что никто ни в чем не сориентируется.

– Возможно… Только я не пренебрегал бы германской организацией, если кого-то нужно расстрелять, это можно устроить даже в аду.

Холмс пожал плечами.

– Да нет, просто необходимо гибко реагировать на изменяющиеся условия. Если возникнет необходимость, мы включимся в боевую группу, лучше всего, в глубоком тылу. Там посмотрим.

– Ну а сам момент вступления Красной Армии?

– Это самый паршивый момент. Но у меня есть хорошие ходы через польских принудительных работников. В один прекрасный день из членов элитарного подразделения мы превратимся в простых работяг. Даже русские своих оказавшихся в плену союзников убить вроде как не должны. А уже потом, когда придут поляки, я обращусь, куда следует, и вот это должно пройти довольно просто.

Но у Шильке имелись определенные сомнения.

– И они просто так тебе поверят?

– Своему лучшему агенту? Кавалеру ордена "Виртути Милитари"?

– Я не об этом. Что сделают твои, увидев нас?

– Не беспокойся… В первых же словах я сообщу, что у меня имеются серьезные типы их абвера!

– Шутишь?

– У нас все делается по-другому. Пойми наконец, что ни один поляк никогда не станет нацистом или коммунистом, хотя притворяться таким умеет идеально. Это уже вопрос иной психики. Проблема мимикрии, у нас не существует невозможных вещей.

– Не понял.

– Боже! Если немцу сказать "запрещено", это означает "запрещено". Если сказать это русскому – то же самое [42] . Но попробуй сказать это поляку. "Запрещено" для него – это сразу три возможности: частично запрещено и нужно обманывать и комбинировать; запрещено, но не до конца, что-то вроде того, что и запрещено, и не запрещено одновременно. И простейшая возможность. Запрещено? Ага, это значит, что никто ничерта не знает, так что делай, что хочешь.

– Господи Иисусе, никогда я не пойму этот народ! Как вы выжили в течение всех этих веков?

– Благодаря именно этому.

Долгое время они сидели молча и курили.

– Возвращаясь к твоим достижениям с Барбелем. Хоть полезный тип?

– Да. Благодаря его доносам, у Риты полно работы по поимке уголовников. Наверняка ее скоро повысят.

– Догадываюсь, что одни отбросы желают избавиться от конкурентов. Сейчас для него время жатвы. Ну а мы что-нибудь с этого имеем?

– Ты что, меня за дурака считаешь? Я прямо сказал: "Барбель, Рита для тебя посадит за решетку кого тебе нужно, но половину мне!".

– Вот что мне в тебе, Дитер, и нравится. Четко и недвузначно. И что?

– Старается, худышка. Нужно будет подумать про какие-нибудь тайники, когда уже припечет.

– Именно. Будет лучше, чтобы солдаты каких-либо армий не захватили нас со "стеклышками". Ни германской, ни русской, ни польской.

– И вот тут у нас проблема.

– Езус-Мария!

Холмс неожиданно столкнул Шильке с лавки и сам тоже прильнул к земле. Женщина, которую только что инструктировал сержант, выпалила фаустпатроном. Снаряд со свистом пролетел над их головами и взорвался на другом берегу рва, сделав приличных размеров яму в склоне. Оба, не веря случившемуся, поднимались с земли.

– Черт! Здесь невозможно спокойно поговорить.

– Пошли отсюда. А то у тех пацанов сзади пулемет имеется.

Отряхивая верхнюю одежду, наша парочка спешно начала удаляться из опасного района. С удовлетворением они наблюдали лишь то, что кинооператор и журналисты успешно выполнили уставный приказ "ложись" и теперь, ругаясь, пытались очистить свое оборудование.

– И это должен был быть учебный снаряд, - издевался Холмс. – Германская армия идет псу под хвост.

– Э-э, ничего ты не понимаешь, - буркнул Шильке. – Завтра в прессе появится статья, что антифашисты подложили бомбу под здание суда, и появится замечательный повод для очередных расстрелов. Вот так действует германская пропаганда.

– Оправдания уже давным-давно никому не нужны. – Холмс вдруг остановился. – Слушай, мне тут кое-что пришло в голову. Относительно твоих мыслей, связанных с Борманом.

– Что*

– Ты прав в том, что снизу продвинуть это дело убийств невозможно. А на твою удочку еще неизвестно, клюнет кто-то или нет.

– Так что?

– Давай попробуем узнать что-нибудь, действуя с самого верха. Давай попытаемся узнать, чего Мартин Борман так боится в Бреслау, что задействует различные службы, а потом высылает самого Кирхоффа.

– И как ты это сделаешь? Позвонишь ему и спросишь?

– Не обязательно. Ты забываешь о том, что у меня есть люди на высоких постах в НКВД.

– И ты хочешь убедить меня в том, что они вышлют информацию высшего разряда оперативному агенту, действующему на чужой территории? Неужели они такие идиоты?

Холмс начал смеяться. Непонятно, то ли по причине замечания Шильке, то ли, скорее, от вида домохозяек на Граупенштрассе, которые заклеивали стекла в окнах своих домов бумажными полосами накрест. Обе вещи были забавными, потому что идиоты в НКВД не сидели, а бумажные ленты во время налетов никак не помогут.

– Ведь не одни Советы вынюхивают в Бреслау. Лимонники, к примеру, должны здесь действовать совершенно на ином, чем оперативный, уровне; их интересуют более крупные вещи, поскольку для них это не непосредственный фронт.

– Погоди, а не то я начинаю понимать.

– Все просто, как прямая кишка: мне не дадут никакой информации высшего уровня, но если речь идет о том, чтобы дать пинка конкурентам, тогда карт бланш в руки и все, что требуется, в карман вместе с коммунистическим благословением.