Чтение онлайн

– Ну, и что же?

– Но это всего лишь чистая дедукция.

– Ну, говори.

– Черные автомобили Черчилля?

Боу резко высыпал гранулы, что держал в ладони, в рот и начал их интенсивно сосать.

– Чего хочешь и что предложишь помимо предупреждения?

Шильке пихнул Холмса в бок.

– Ты гляди, какой разговорчивый англичанин! И где только такой хранился?

Холмс рассмеялся и разложил руки. Боу, слыша акцент Шильке, глянул весьма внимательно.

– Вы что там у себя в НКВД, все закончили элитарные учебные заведения в Англии?

– Не все. Только те, что от сержанта и ниже.

– Господа, господа, - успокаивал их Холмс, хотя веселился на всю катушку. – Немного более серьезности перед лицом крайне важной ситуации.

– Тут даже ситуация кого-то уважила? – удивился [45] Боу. – Что за страна.

– Ты поосторожнее, а то мы в этом снегу сделаем поле для гольфа и будем препираться под стаканчик грога. Слушай, Джулиен. Вместе с Дитером мы составим список людей, которых твой шеф не любит, возьми его и, заботясь о собственной заднице, вали отсюда.

– А что хочешь взамен?

– Все, что вам известно о группах, которые вывозят произведения искусства из Бреслау, и вообще, из той же оперы. У вас это хорошенько проработано, а данная территория вам вообще до лампочки, так что, может, поделитесь?

– О'кей.

– А если бы ты что-нибудь услышал относительно Мартина Бормана и Бреслау…

– Борман, - задумчиво повторил Боу. – Слишком большая рыба для моей удочки.

– А ты просто попробуй. Из принципа "а вот если бы каким-то чудом…".

Англичанин кивнул.

– Насколько я понимаю, об этой беседе не узнает ни твое начальство, ни мое, так?

– Правильно понимаешь. Ты у нас вообще ужасно интеллигентный тип.

Им помешала пара солдат, которые несли раненного в шинели, которую держали с двух сторон.

– Герр доктор! Герр доктор! – Оба, тяжело дыша, положили раненного прямо на снег. – Кго надо перевязать!

– Где? Здесь?

– Ну, так ведь санитарный пункт тут?

– Но он для перевязки не подходит. Здесь нет операционной.

– Герр доктор, он сейчас умрет.

– В этом я не сомневаюсь. – Английский шпион склонился над лежащим, лицо которого было покрыто снежными хлопьями. Они не таяли, как у других. – Ладно. – Боу кивнул первому солдату. – Идем со мной за носилками.

Когда они исчезли в плотном тумане, Холмс и Шильке из любопытства склонились над лежащим. Тот не издавал каких-либо звуков, не шевелился. Глаза у него были открыты, и всем казалось, что он глядит прямо на них.

– Это где же его так ранило? – спросил Шильке у другого солдата.

– В Дойч Лисса, герр капитан.

– Я неверно спросил. Куда его ранило?

– В живот.

– Почему же он не стонет?

– Стонал. А теперь я не знаю, почему не стонет.

– Может, я вам поясню, - сказал Холмс, указывая на крупную снежинку, попавшую лежащему прямо в глаз. Веко даже не дрогнуло. Глаз остался широко раскрытым.

– Господи Боже, - солдат опустился на корточки возле мертвого товарища.

Боу, который вернулся вместе с санитарами, даже не пришлось наклоняться. Он похлопал второго солдата по плечу.

– Слишком поздно. Все равно, шансов у него не было.

Шильке с любопытством глядел на лица окружающих людей, например, санитаров, которым хотелось лишь вернуться в теплое помещение. Здесь их ничего не интересовало, слишком много уже видели. На лица солдат, опечаленных судьбой собрата. На лица поляка и англичанина, которые стояли с безразличными минами. Для них это просто еще одним врагом меньше. А для него?

"Цундапп", естественно, не завелся. Так что они ругались во все заставки. Черт подери, это же Гандау! На трамвай нечего было и рассчитывать, ведь большинство машин были превращены в уличные баррикады. Военные машины по дороге не имели права никого подбирать без специального приказа, так что наша парочка могла или идти пешком, или ожидать весны. К счастью, какой-то раненый сапер сказал им, что надо сделать. Мотоцикл следовало просто поджечь. Не понимая, они глянули на советчика.

– А не взорвется? – спросили они одновременно.

– Нет, если все сделать, как следует. Я уже так делал в России.

Сапер смочил тряпку в бензине, подложил под двигатель и действительно поджег. Когда те инстинктивно отскочили, поглядел на них с презрением.

– Не бось… Нужно только следить, чтобы не попалить шины.

Но наша парочка до конца не была уверена. Только мужик через пару минут и вправду запустил движок.

– Прогрейте его хорошенько и можете ехать дальше.

Шильке дал саперу две пачки американских сигарет, которые были принят с огромной благодарностью. Затем он подошел к Холмсу, который осторожно прокручивал регулятором газа.

– Слушай, а что это за черные автомобили Черчилля?

– Легенда такая.

– Я серьезно.

– Где-то в начале войны англичане договорились с немцами, что втихую проведут одно дельце на голландской границе. Они выслали двух агентов, чтобы те вели переговоры, а немцы…

– Господи, только не говори, что они сделали то, о чем я подумал…

– К сожалению. Они схватили агентов, подвергли обычным пыткам, а потом убили.

– Как я догадываюсь, тайных агентов выслал лично Черчилль?

– Ммм… Для него это было настолько чудовищным нарушением джентльменского соглашения, что Германии никогда не простил. В течение всей войны специальный отдел отмечал случаи пыток его парашютистов, агентов, тихотемных [46] . А теперь, когда у англичан уже имеется собственный фронт в Европе…

– Черные автомобили кружат за линией фронта и тихонько, по носам, вылавливают палачей.

– Именно так. Под каждый тайник, под каждый лагерь военнопленных в конце концов подъедет машина дьявола и отвезет палача к месту назначения.

– Без суда?

– А за что их судить? И зачем? Для Черчилля они не джентльмены.

В каком-то смысле Шильке даже испытывал восхищение. Это было очень даже по-английски. В том числе и факт, что командующий единолично примет вину на себя. Зная таланты британцев скрывать правду относительно собственных преступлений, дело наверняка увидит дневной свет только лишь через много-много лет после смерти Черчилля, а так же тех, кто выполнял его приказы. И что тут поделаешь?