Чтение онлайн

Финансовое положение немного выправилось, а потом и вовсе наладилось, когда отца взяли на ту же фабрику охранником. Он вдруг временно потерял интерес к спиртному, посвежел лицом и даже подарил мне шоколадку на окончание первой четверти.

А потом в нашу семью пришло большое горе. Убили моего дядю — мужа маминой сестры. И спустя месяц после похорон к нам переехала моя двоюродная сестра.

— Это всего на неделю, Анюта. Поютитесь пока, — сказала мама.

С этими словами она внесла в мою комнату засаленную раскладушку и предложила мне, как старшей сестре, уступить свою кровать Милке. Так меня лишили личного пространства и собственной постели. Ни спустя неделю, ни по прошествии месяца, ни по истечении года Мила не вернулась к своей матери.

Оплакав безвременно почившего от рук убийц мужа, моя тетя уже на девятый день от погребения завела себе молодого и совершенно не симпатичного любовника и навсегда вычеркнула из своей жизни родную кровиночку в лице моей кузины.

Отношения у нас с Милой были вполне дружеские, не смотря на разницу в возрасте. Она была веселой, шумной и зажигательной, и, кажется, почти не переживала по поводу смерти отца. На тот момент ей едва исполнилось восемь лет и байка о папочке, который вдруг поселился на облачке, воспринималась ею, как очередная сказочка на ночь. Он там играет с единорожками и катается на поняшках, как же здорово!

Я и сама не слишком глубоко прониклась идеей смерти. Гроб был закрытым, покойника я не видела, поэтому подражала скорби взрослых и пугалась реакции тёти, которая на протяжении всей церемонии надсадно выла, кидалась на крышку гроба с причитаниями, а потом и вовсе чуть не бросилась в могилу, когда её начали закапывать.

В последний день зимних каникул нас с Милой оставили дома одних. Родители, пользуясь столь редко выпадающим совместным выходным, отправились на праздник к друзьям. И хоть на душе у меня кошки скребли от осознания, что они оба будут выпивать (я смертельно боялась пьяных, так как не видела от них ничего хорошего), мы с Милой провели чудесный вечер. Танцевали, наряжали друг друга, делали изысканные прически, орали глупые песни, а к ночи решили погадать на картах и попытались вызвать пиковую даму.

Я всегда тяготела к мрачной театрализации, и та ночь не стала исключением. Погасив свет во всей квартире, мы с Милой устроились на полу по центру кухни. Разложили магический атрибут: суповую тарелку с водой, колоду карт, несколько свечей, коробок спичек, щепотку крахмала и пузырек с йодом. Пока младшая сестра собирала нехитрые ингредиенты, я изловчилась незаметно пронести в кухню маленький магнитофон и спрятала его за занавеской. Он понадобится нам в конце этого уморительного представления.

Для пущего эффекта я закуталась с головой в старую мамину шаль и приступила к колдовству. Зажгла свечи, разложила карты рубашками вверх вокруг тарелки, а картинку с изображением дамы пик опустила в воду. И замогильным голосом прочла заклинание:

— О великая Всевластительница царства мертвых, Пиковая Дама! Взываю к тебе от лица мрака ночи! Яви нам обилие крови из недр глубинных вод тверди твоей.

Потуже затянула под подбородком платок и капнула на карту пиковой масти несколько капель йода, после чего с серьезным видом продолжила нести откровенную чушь:

— Призываю тебя, Вседержительница! Открой нам тайну неведанного и покажись!

Делала замысловатые пасы руками над тарелкой и украдкой бросила в воду щепотку крахмала. Жидкость понемногу начала синеть. Милка охнула и замолкла под моим убийственным взглядом. Мы сцепили руки над тарелкой и по моей указке талдычим главную мантру:

— Пиковая Дама приди! Пиковая Дама приди! Пиковая Дама приди!

Злорадно отметив бледность лица сестрёнки и холодность её ладошек, добавила в чашку ещё несколько капель йода и потянулась к магнитофону. Мила бормотала что-то, тараща глазищи в фиолетовую бурду, а я нажала кнопку воспроизведения, и комнату заполнил жуткий рёв от припева песни группы Рамштайн. Милка заверещала и кинулась прочь из кухни. Я захохотала от наслаждения.

Спустя час мы уже в постели, легли в обнимку и посмеивались над её эмоциональной реакцией. В ту минуту мы ещё не знали, что своими действиями и впрямь призвали полчища исчадий ада под крышу этого дома.

Проснулась я внезапно от жуткого грохота. Вскинулась и попыталась сообразить, что это за звук и где находится его источник. Слепо нашарила руками штаны, пока натягивала их, понимала, что тарабанят в дверь. Агрессивно и очень настойчиво. Руками, ногами и, кажется, даже кувалдой. Сердце провалилось в пятки. На негнущихся ногах пошлёпала в коридор и услышала гневные вопли отца:

— Открывай, я тебе сказал, сучка малолетняя! Три шкуры спущу! Ты у меня узнаешь…

И всё это щедро сдобрено матом. А дверь меж тем ходила ходуном. Бах-бах-бабах.

Заревела в голос, сама того не осознавая, и побежала открывать, попутно зажигая свет в коридоре. Возилась с нехитрой защёлкой, пальцы не слушались. Умирающей птицей в мозгу билась мысль, что отец мертвецки пьян и зол, как тысяча чертей. Он всегда злится, когда выпьет.

Наконец справилась с замком, раскрыла дверь и тут же получила такой сокрушительный удар мужским сапогом в живот, что пролетела весь коридор на заднице и кулем свалилась на пол у стены между ванной и туалетом. Дух вышибло напрочь. Огненный шар боли взорвался где-то под рёбрами и лишил возможности к сопротивлению. Не успела и подумать закрыться руками или отползти, как на меня полетел разъяренный буйвол в виде отца. Его кулак врезался в правую щёку, и в голове внезапно погас свет, но через секунду зажегся снова, и я увидела крошечные огоньки разноцветного фейерверка перед глазами.

А ещё передо мной мельтешили какие-то смутные силуэты. Мама отчего-то обнимала отца, тот орал и метался из стороны в сторону, отрывал от себя мамины руки и отвешивал хлесткую пощечину Милке, которая вопила во весь голос от испуга.

Кажется, я умираю, так клокотало всё внутри от боли, что дышать практически не получалось. И в голове гудело, словно там у меня трансформаторная будка.

Слышались крики и плач мамы, вой Милки, но они будто далеко находились. И вдруг разом всё затихло, как по щелчку. Попробовала собрать себя воедино и приподняться на колени, но чьи-то руки подхватили под спину и зад и рывком подняли вверх. Дёрнулась в смертельном испуге, что это папа принял решение окончательно меня добить, и услышала успокаивающее:

— Спокойно, малая, это всего лишь я. Обними покрепче, я тебя до кровати донесу и посмотрим, что и как.

Это Андрей. На душе потеплело от его появления.

— Там папа, он… А я спала, не слышала, потом как… больно. Пнул в живот и кулаком по лицу ударил, — лепетала что-то бессвязное.

— Тш-ш-ш, всё хорошо. Батю твоего я успокоил и уложил баиньки.

Он посадил меня на край постели и прежде чем отодвинуться и разжать руки, поцеловал в лоб.

— Твоя дура-мамаша не хочет вызывать скорую, боится, что козла этого… В общем, давай я осмотрю и промою рану на твоей щеке, а ты будешь сильной и всё вытерпишь, идёт?

Я согласно моргнула и с бо-о-о-ольшущим опозданием начала осознавать происходящее. Андрей заступился за меня, накостылял отцу и сейчас ухаживает за мной, льёт что-то на ватный тампон и проходится им по щеке.

— Тут небольшое рассечение, но кость вроде бы цела. Заживёт и даже шрама не останется, да, малая?

У него абсолютно потрясающий голос, я плавлюсь, как зефирка. И эти нарочито ласковый тон и нежные касания, они снимают боль лучше любого анальгетика. Он меня поцеловал! И нес на руках! А я прижималась к нему всем телом, и мне было так хорошо, так тепло и уютно, что хочется попроситься обратно.