Чтение онлайн

Но он уже намеренно подстерег ее после работы и вновь проводил. А потом и еще раз... Хулиганы, кстати, больше не появлялись, и вообще вдруг в ее районе стало безопаснее на улицах, видимо, полиция сумела найти силы и средства, чтобы навести порядок хотя бы в центре города... И постепенно Ора привыкла к нему, и он ей понравился, и однажды он у нее остался, что называется, "по полной программе"...

В доме Оры довольно скоро образовался непривычный по своему размаху достаток: Ральф почти не дарил цветов, но то и дело пополнял скромные недра квартиры обновками: старый телевизор безжалостно обменял на два громадных "панасоника", заменил холодильник, купил музыкальный центр и здоровенную коробку с дисками на все вкусы. Только вот симфонической музыки, которую Ора предпочитала всему остальному, там почти не оказалось. Упомянула невпопад о понравившейся расцветке ковра, который она видела на витрине, -- пожалуйста, из магазина доставили два ковра... Не слушая никаких возражений, принялся, вдобавок, каждую неделю оставлять по три-четыре тысячи, хотя сам бывал у нее не чаще двух раз в неделю -- редко-редко, когда три... Куда такие деньжищи девать... Зато звонки, если вдруг он не появлялся в библиотеке, обязательно и предельно коротко: "Как дела, что делаешь, скучаешь-не-скучаешь, куда пойдем?.." Пить -- не пьет, ест все и всегда хвалит, но какая из нее кухарка... Вот ромштексы делать научилась. Ора попробовала ходить с ним в театры -- и не возражал, но ему явно не нравилось. На художественные выставки гораздо охотнее соглашался, но тоже -- так... А на компьютерных -ей скучно... Однажды -- р-раз -- посреди зимы -- и отправил ее в недельное турне на Гавайские острова с пятизвездочными отелями и прочими прелестями, сам же не поехал, отговорился делами... Больше всего ему нравилось просто гулять с нею по городу, особенно по садам и паркам, и по набережным, и вдоль побережья залива...

Кое-что Ора все-таки тратила, в основном на книги (работать в библиотеке -- это одно, а так приятно дома иметь под боком свои любимые!), но бо2льшую часть оставленного решила складывать в коробку из-под туфель, чтобы при случае вернуть Ральфу: мужчины ведь как дети, швыряются направо и налево, пока везет, а потом глядишь, и самому есть нечего... Он почти ничего о себе не рассказывал, его работа -- закрытая, под контролем правительства... Поначалу она стеснялась вечной его угрюмости, но он никогда на нее не раздражался, голоса не повышал и был с ней добродушен и доверчив. Ора подозревала, что Ральф -- семейный человек, с женой и детьми, но эту тему никогда они не трогали, а может и к лучшему: он -- с ней, а весь остальной мир пусть пока постоит за порогом...

Ах, идиллия кончилась внезапно и по их совместной вине. Гек много чего знал и умел, но при всем своем опыте никогда не задумывался о проблемах предохранения от зачатия, женщины успешно справлялись с этим и сами. Но и Ора, привыкнув с первым мужем, что никогда и ничего в этом смысле не происходило, считала себя бесплодной, и вот на тебе -- залетела... Делать нечего -- призналась Ральфу, хотя и глодали ее сомнения и страх. Он явно был потрясен новостью -- Ора научилась разбираться в его неярких эмоциях, -такова была его первая реакция. Потом он обрадовался, но буквально на какие-то минуты, потом задумался... Потом исчез и не показывался три дня... А потом...

Геку никогда и ни с кем не было так покойно и хорошо, как с Орой. Ее странности казались Геку забавными, но все равно симпатичными. Так, она стеснялась при нем раздеваться и одеваться, никогда не обсуждала с ним сексуальные впечатления, боялась грозы, отказывалась носить предметы из натурального меха или кожи... Еще странность: не было ни одного случая, чтобы она попросила у него денег или какой-нибудь подарок, и всегда до красноты смущалась, когда он проявлял инициативу в этом вопросе... Готовила она -- так себе, в постели -- как Луиза, не лучше... Но выдержать без нее хотя бы неделю-другую -- для Гека стало совсем не просто. В начале их отношений он по инерции заглядывал к проституткам, да вскоре завязал, обрыдло.

Новость от Оры его оглушила. В тот же день он разбросал все насущные дела и залег в Черном Ходе на трое суток безвылазно. Альтернатива у них простая -- рожать или делать аборт. И тот и другой исход оказались для него равно неприемлемыми; как он ни бился -- все дрянь получалась вместо идеи. Пырь с Вакитокой ничем ему помочь не могли, сочувствовали только -- и на том спасибо...

Через трое суток он заявился к Оре и с порога ударил ее откровенным разговором: выложил в открытую про себя (не все, конечно) и про свое решение. Не сразу ему удалось объяснить ей, что он из себя представляет, но и тогда она все же удерживалась от слез, а потом уже прорвало в четыре ручья, когда он объявил, что ей делать дальше... Уж как только он на нее ни воздействовал -- и логикой, и разумом -- что ей логика -- ревет взахлеб и все тут... Гек настоял, чтобы остаться ночевать, к утру вроде бы примирились в постели, а с утра опять слезы... Тем не менее через две недели все закончилось так, как он для них и наметил: Ора уволилась с работы, обратилась в соответствующие службы, заранее намагниченные как надо, и уехала жить куда-то за границу, обязательно в один из британских доминионов, Гек специально не велел ей рассказывать ему свой конкретный выбор ("Будет все нормально -- отыщу самостоятельно. Но это вряд ли случится раньше, чем через пять лет... А может и того не выйдет") и пытаться установить с ним какой бы то ни было контакт. В кредитных карточках, зарубежных банковских счетах на ее имя и в анонимных австрийских авуарах он зарядил для нее около десяти миллионов талеров (если пересчитать с местных валют) -- все, что удалось с гарантией непрослеживаемо для любых спецорганов и свидетелей собрать за эти две недели.

Богатая, беременная и бесконечно несчастная Ора выбрала Австралию, Мельбурн, а Геку все почему-то казалось, что она уехала в Канаду...

Однако те три дня раздумий в Черном Ходе не обошлись без идей, и Гек собрал на очередной сходняк всех своих гангстерских Дядек и авторитетных сподвижников по Бабилону (по паре человек было и из Картагена, Иневии, Фиб...).

"...Это отнюдь не моя дурная прихоть, парни! Каждый из вас плотно сидит на крючке у государства, в лице его спецшакалов. Сегодня тебя, Эл, и тебя, Втор, защищает от них круговая порука, тугая мошна, верткий адвокат и родная бл...я Конституция. Но тут вам не гангстера с ручными тарахтелками из подворотни. Случись что -- а были такие времена еще у современников на памяти, -- полистают телефонную книгу, найдут и привезут десять пуль в живот с доставкой на дом. Или вы думаете, что ваши гориллы кастетом "ПТУРС" сшибут и вместо вас под гусеницы прыгнут?.. Дальше. Будь у меня жена и ее прихватили бы чужие бяки, мне было бы тяжело сдерживать шантаж. А если бы и детей в придачу... и тогда бы выдержал, но... сильно бы переживал, очень сильно. Из вас -- все бы выстояли при подобном раскладе?.. Вопрос риторический, это означает -- можете вслух не отвечать. Коли ты не урка -семья святое дело, ну так -- позаботься о ее сохранности. Я чую разные подлости от этих псов и их презуса, хотя и не могу конкретно угадать -- что и от кого. До других идиотов нам дела нет, пусть живут как знают, нам на пользу. Сроку даю -- год. Прикиньте, взвесьте, кто более-менее дорог и значим -- перекрасить и закамуфлировать. Хоть развод липовый, хоть брак фиктивный... Адреса сменить, кто сумеет, детей постарше -- учиться или работать в другие города, а лучше за бугор. Все эти свадьбы-мадьбы, юбилеи и фоторепортажи -- унять до минимума, хоть ставни забивайте... Кто поленится слушать мои советы -- пеняйте на себя. Кстати, на людях и в городе в таком количестве собираемся последний раз. Надо обсудить -- кучкуйтесь без помпы, предельно аккуратно. Перспективным ребятам передайте примерно то же самое, но уже от себя".

По правде говоря, Гек не слишком представлял себе, на кого и как он будет воздействовать в случае непослушания, зато "парни" почему-то представляли это очень хорошо и ярко, никто из них не осмелился оспорить вслух его "советы". Расходились подавленные, заранее начиная прикидывать тоскливые перспективы грядущих перемен. Уже за порогом "Коготка" Фант выругался в сердцах и внятно сказал в пространство: "У шефа шмель в башке летает, а мы отдувайся..." Многие слышали его слова, но ни один не возразил. И никто не донес, даже его старинные недоброжелатели, братишки Гнедые.

Во время разъезда двое закадычных друзей сели в один мотор. Оба были полноправные Дядьки в своих владениях и оба, Дядя Эрни и Дядя Тор, недавно и почти добровольно примкнули к той гигантски разросшейся части преступного мира, где слово Кромешника было законом.

– - Пахан, между прочим, правильное дело говорит и о нас, дуроломах, заботится. Что, не так, что ли?
– - Второй собеседник завернул матюгом и повернул к первому жирное лицо, перекошенное злой ухмылкой:

– - Не мне, ты лучше это моей кобре растолкуй, если такой правильный! А мне ничего объяснять не надо! Эх, жизнь, ну, подлая штуковина... Поехали, Арнольд, к твоим шкурам, да нажремся, а?..

Было мужчинам по сороковнику с хвостиком. Первый собеседник -отчаянный бабник, но жил холостяком, второй -- солидный семьянин, воспитывающий троих детей. Одного звали Дядя Эрни, он же Арнольд Подкидыш, второго Дядя Тор, он же Нестор Гиппопо. Это были заглазные клички, наклеенные на них с юношеских лет...

Глава 15

И смерть не мила,

И жизнь опостылела.

Мрак. Боль. Вдох, выдох...

Подбритые усики, эспаньолка с проседью, волнистые кудри чуть ли не до плеч, элегантные дымчатые очки -- вылитый профессор консерватории... Кто бы сумел узнать в нем скокаря Бычка или даже кадрового офицера Службы Уильяма Бонса? Однако это был он, полковник Уильям Бонс, подручный и доверенный генерала Эли Муртеза, который сам, в свою очередь, по-прежнему был другом и правой рукой самого Дэниела Доффера, одного из влиятельнейших лиц государства Бабилон.

Полковника Бонс получил еще прошлой зимой, в счет старых заслуг и авансом за будущие. Для будущих заслуг Дофферу и Муртезу требовались в доску надежные люди, способные на многое, а также и на все, Бонс им подходил по этим и иным параметрам.

В тот звездный для природы и Бонса вечер Эли Муртез лично пожелал обмыть с ним "большой треугольник", и это была честь, которая очень редко выпадала на долю рыцарей Службы. По плотоядному совету Муртеза местом ужина они выбрали дорогущий ресторан "У Пьера", где благодаря стараниям шеф-повара, специально выписанного из Франции еще при покойном Президенте, старались бывать почаще самые привередливые гурманы столицы. Ресторан к тому же славился известным либерализмом: ни один знаток не мог придраться к качеству ритуалов, исполняемых перед ним метрдотелем и официантами во время вскрытия бутылок, к примеру, или при подаче счета; но с другой стороны, если какой-нибудь провинциальный нувориш требовал к рыбе мускат -- ему подавали без звука все просимое и не раздражали деликатными советами. Как ни странно, но и эта особенность "Пьера" нравилась очень многим: одним не приходилось задумываться о назначении крючочков и ложечек, другие же, искоса посмеиваясь, приятно самоутверждались на их фоне.

И десерт, как и все прекрасное, подошел к концу. Муртез сунулся своим огромным носом в пустую ликерную рюмочку и обиженно запыхтел сигарой.

– - Черт бы побрал этих французов с их микроскопическими изысками! Я эту рюмочку не менее чем наполовину вынюхал, а не выпил...

– - Зато каков аромат...
– - философски возразил ему Бонс, прикуривая "гавану" прямо от свечи.

– - Не спорю. Но уж кофе я одной чашечкой не обойдусь, клянусь Вакхом! И предупреждаю вас, Уилл, счет, который вы будете оплачивать, не станет от этого меньше.