Чтение онлайн

Что же касается наших пределов... Да, я читал в газетах ту историю... это где к перуанскому посольству подкинули мешок с головой некоего Сантоса и его телом, перемолотым в мясной фарш вместе с одеждой?

– - Да. И это, по-вашему, народный бабилонский обычай?

– - Я откуда знаю, наверное нет. Но вот в чем я точно уверен, что этот ужасный и всемогущий международный годфазер Лима-Сантос, "преступник номер один" для полиции и газет, без телохранителей и адвокатов -- точно такой же дебил и трусливый обыватель, как и безработный оборванец из латинских или винегретных трущоб... Ах да -- был, верно... И перед смертью этот газетный супермен небось паскудно рыдал, вымаливая если не свою паскудную жизнь, то хотя бы легкую смерть, и ради этого предавал и продавал всех, кого только мог вспомнить... (Сантос, в юности имевший кличку "Пулеметчик", действительно, плакал до тех пор, пока его, связанного, не сунули вперед ногами в чавкающее жерло гигантской мясорубки на одном из подпольных мясокомбинатов. Тут он и умер от болевого шока, а голову успели отрезать, пока ее не затянуло внутрь. Весь этот балаган и был затеян в сугубо воспитательных целях, чтобы Блондин и остальная присутствующая молодежь плотнее понимала края позволенного и неположенного. Блондин так и не выблевал тогда свои эмоции и сомнения, хотя по желтому с испариной лицу было заметно, что очень этого хотел.)

– - ...Вот вам и вся мафия. Одни уголовники запытали и убили другого уголовника. А попади этот Сантос в тюрьму -- убили бы другие люди, не знакомые никак с первыми. И не за кокаин там, или сферы влияния, как эти первые, а за то, что растлевал десятилетних девочек и мальчиков. А в газетах все равно бы написали, что всемогущая рука мафии дотянулась и до... Это в наших газетах. А соседи из Бразилии или Боливии узрели бы заговор спецслужб. Случается, правда, когда набравший кое-какую силу и деньгу бандит вдруг лишается и без того небольшого ума и начинает подражать манерам голливудских мобстеров; ему кажется, что это очень круто -- цедить слова вполголоса, через рюмку мартини, в собственном ночном клубе, в окружении шлюх и неуклюжих бегемотов. Такие быстро оканчивают свои дни на помойке... Фу, куда это меня занесло... Начал про обычаи, а... Так вот, в применении к нашей бабилонской жизни...

– - Прошу прощения, Джерри... Ваши рассуждения весьма примечательны и интересны, почти так же, как и ваши сны. Но давайте оставим что-нибудь и для другого раза. Мы с вами и так наговорили четыре нормы с лишним.

– - О, я доплачу, причем наличными, если хватит...

Коррада привычно отметил очередную попытку посетителя перехватить инициативу и привычно отбил ее:

– - Доплатите, но не сейчас, а позже, когда я дам знать об этом. Дополнительная оплата за сегодняшний вечер не состоится, опять же потому, что я ее не требую и не прошу сверх того, о чем мы договорились. Пора прощаться, но не хотите ли вы еще что-нибудь коротко сказать или спросить?

Гек окончательно расстался с первоначальным своим планом: обсудить проблему Коррада--Луиза--деньги, -- не тот вариант, и разговор не пойдет по его сценарию. Слишком силен духом этот Коррада, слишком верток и умен. Напрягся он при упоминании малолетних девочек, или это только показалось?..

– - Профессор, хотя бы два слова: что с моими снами? Подробности потом, когда сочтете нужным... Мне ведь это важно, поверьте...

Предвиденные слова, в нужной просительной интонации... На то он и Леонардо Коррада, опыт и адекватность восприятия -- великая сила. И она все еще послушна ему и год от года делается только сильнее. Вот и этот, такой внешне уверенный в себе господин...

Коррада неожиданно быстро -- даже для себя -- сместил взгляд на собеседника и обомлел. То, что перед ним сидело, -- показалось внезапно оболочкой совсем иного существа, не того, к кому его ментальная сущность привыкла за два часа знакомства... Коррада с пронзительной ясностью вдохновения осознал, что класть ладонь на эту душу -- все равно что сделать попытку подружиться со ржавчиной или раком желудка... Надо бы немедля порвать листочек с записью...

– - Вера не по моей части. В двух словах -- извольте. Ваша личность -одна большая кровоточащая язва. Ваши мысли, поступки, мотивы -- глубоко инфернальны, вампирически всеохватны. Если попроще -- негативное начало в вас очень сильно, оно изъело вас. И я сомневаюсь, что даже в общении со мною вы обретете мудрость и адекватность зрелой личности. Однако, может быть, все и не так безна...

Гек следил за руками Коррады, и когда тот потянулся к ящику стола, успел лишь перебить его скороговоркой:

– - Я отрицаю мудрость!..

Он с шелестящей скоростью вымахнул из кресла и в прыжке уже самортизировал руку, чтобы в районе солнечного сплетения не образовалось гематомы... Коррада хватанул было ртом воздух и вырубился.

Нервишки, черт бы их подрал... Он, наверное, за мятными леденцами полез, кроме них там ничего не было... Гек с досадой открыл нижний ящик в левой половине стола -- точно, пистолет на месте и разрешение на него. Гек вынул обойму -- битком, кроме одного. Гек удивился и заглянул в патронник -нет, пустой...

Все нормально, просто его смутили интеллектуальное проворство Коррады, скорость реакции и проницательность... Так и не договорили толком... Коррада все еще был без сознания. Пользуясь этим, Гек нажал на скобу в тыльной части декоративного письменного прибора и вынул кассету с записью -- по полтора часа на каждую сторону с автоматическим перескоком (Коррада часто записывал на пленку свои разговоры). Взамен он заправил точно такую же кассету, но пустую. Ребята все четко обрисовали и даже кассету дали той же фирмы. Молодцы парни. Интересно, куда он патрон дел, выронил, может быть? Да какая разница... Все аккуратно протереть... Записочка на месте, пусть так и лежит... Часы-передатчик молчали, не подавая ни звуковых, ни тактильных сигналов, это очень хорошо. Не соблазнился бы Фант сегодня прослушку на меня оставить... Да вряд ли решится... Куда -- в лоб или в сердце?.. В сердце -грязи меньше...

Гек вложил в левую руку Коррады пистолет, помня, что тот -- левша, и, давя сопротивление пробуждающегося сознания, подвел ствол к левой стороне груди...

Вот елки-моталки!.. Сколько ни стреляй в замкнутом пространстве -- все равно никак не привыкнуть: обязательно вздрогнешь при этом... Пульс... Зрачок... все как надо, ходу теперь.

Замок-автомат на входной двери щелкнул за спиной, Гек махнул во тьму невидимым подстраховщикам и двинулся прочь от дома. Через пару кварталов его должен подхватить Блондин на неприметном моторе, пятнадцать минут крейсерской скорости, и они будут в городе...

В ту ночь Гек спустился в Черный ход и не спал до рассвета: прежде чем пленку уничтожить, крутил запись своего разговора с Коррадой. Он ни разу не прерывал запись стопом или паузой, зато трижды -- было чему учиться -прослушал всю пленку от начала и до конца и слушал ее самым внимательнейшим образом.

Зеленые цифры электрического будильника светились на цифре семь, когда Гек решил, что с него хватит, и полез спать. Казалось бы, тепло, а простыни -- как ледяные. Лежа в кровати, он еще немного повспоминал беседу, ухмыльнулся и выкрикнул в укоризненно молчащую темноту: "Я отрицаю мудрость! Я -- ее -- отрицаю".

Воля лучше неволи. И забот хватает, и неопределенности, так ведь они и на зоне не исчезают, заботы... Зато возможности резко расширяются и радостей больше. Жизнь сильнее всех живущих -- и как-то весной неизбежное случилось: Гек, в возрасте тридцати семи с половиной лет, влюбился.

В последний год Гека сильно стало беспокоить нечто, трудно поддающееся осмысленной формулировке... Атмосфера в городе и стране медленно, исподволь и вкрадчиво стала меняться... По-прежнему Адмирал стоял у руля государственной машины, с той же, и даже большей интенсивностью гремели в его сторону дифирамбы со всех концов бескрайней Родины, но Гек однажды, читая утреннюю газету, унюхал некую новую, постороннюю, что ли, струю и с тех пор не мог отделаться от ощущения, что новый запашок не исчезает. Началось с малого, с заметки некоего Мишеля Артуа о смычке бандитствующих элементов с вражескими спецслужбами, под контролем последних, разумеется... Все бы ничего, да на отдельных моментах Гек враз навострил уши. И не то чтобы этот неведомый Артуа много знал о жизни этих самых элементов, но некоторые подробности показались ему смутно знакомыми... Да-да-да, такое ощущение, что о нем, о его зонной жизни кто-то напел щелкоперам. И намекнул на старинное происхождение антигосударственной уголовщины (читай -- о Ванах!..). С той поры Гек поручил Фанту делать электронные тематические выборки по ряду направлений, а сам, выправив соответствующие ксивы, положил себе за правило каждый день не менее полутора-двух часов проводить в Публичной президентской библиотеке. Он целенаправленно читал только ежедневную прессу, по разделам: официальная хроника, государственные назначения, светские новости и, само собой, криминальные колонки. Там он и познакомился с библиотекаршей, с Орой.

Стройная блондинка лет тридцати, всегда серьезная и доброжелательная, довольно быстро запомнила его и по прошествии нескольких недель уже здоровалась с ним, как со знакомым человеком, без напоминания подготавливала привычный набор ежедневных газет. Из его слов она знала, что он магистр социологии и пишет монографию по заказу одной из правительственных комиссий.

Ора, хотя и была, что называется, книжным червем, но в жизни повидать успела многое. И родителей похоронила, и работы лишалась, и с мужем развелась. Детей у нее не было, от родителей осталась небольшая квартира неподалеку от Президентского проспекта, нынешняя спокойная работа ей нравилась, а обходиться она привыкла немногим, так что скромная зарплата не очень ее стесняла. Уж кого только она ни видела в читальных залах громаднейшей библиотеки... Нет, разумеется, ни рок- и теле-звезды, ни правительственная знать здесь не появлялись, но разнообразие человеческих типов было безумно велико. И ученые, и сумасшедшие, и студенты, и домохозяйки, экономящие на подписке модных журналов... А холодными зимами и бомжи начинали вдруг пылать жаждой знаний и бесплатного тепла... Этот Ральф Оуки больше походил не на социолога, а скорее на инженера-золотодобытчика с южных приисков, как их иногда рисуют в телепередачах: суровые, крепко сбитые, с резковатыми манерами... Был он неулыбчив, но по-своему обходителен и вежлив и еще не стар. Однажды в воскресенье он засиделся допоздна, на этот раз не читая газеты, а перебирая авторскую картотеку, и так вышло, что они одновременно покинули библиотеку. Оуки тоже принадлежал к категории пешеходов и по темному времени вызвался проводить ее до дому. Идти было всего ничего, минут пятнадцать ее шагом, и она согласилась. А через месяц случай повторился, и на этот раз -- как нельзя кстати. В двух шагах от дома к ним прицепилась кучка хулиганов. Так вот этот Оуки разогнал их моментально и кулаками, и пинками, а двоих очень жестоко побил, так что ей даже пришлось унимать рассвирепевшего ученого мужа. Он не поленился проводить ее до двери квартиры на третьем этаже -- и так все и случилось... Она тогда вдруг испугалась, что побитые подонки захотят отомстить и подкараулят его на обратном пути. Ральф поначалу упирался из непонятной мужской гордости, но потом согласился попить горячего чаю и немного переждать. В тот вечер он даже остался у нее на ночь и, конечно же, попытался к ней приставать, но ничего не добился -- Ора не чувствовала себя настолько одинокой, чтобы в первый же вечер уступать малознакомому человеку, пусть и спасителю.