Чтение онлайн

Мы приняли Серёжу, как родного: главное условие было одно — «не обижать Ленку, иначе у тебя будут проблемы не только с нами, но и с адвокатом». Он кивнул серьёзно: «Понял».

Иногда вечерами мы собирались все вместе: я, Дима, девочки, Ленка с Серёжей, бабушка. Шумели, смеялись, спорили о глупостях. Это было очень далеко от той идеальной картинки «счастливой семьи», которую я когда-то рисовала с Русланом. Но… это было живо. И дорого.

Однажды, укладывая девочек, я вдруг услышала от Леры:

— Мам, ты счастлива?

Я задумалась.

— Да, — сказала. — Не каждый день, не каждую минуту. Иногда устаю, иногда злюсь, иногда плачу. Но в целом… да. Я счастлива.

Она кивнула.

— Я тоже, — сказала. — Даже когда получаю тройку по математике.

Я рассмеялась и поцеловала её в лоб.

— Тройки — не показатель несчастья, — сказала. — Главное — кто рядом, когда ты с этой тройкой приходишь домой.

«Кто рядом» — было теперь ответом на многие вопросы.

Я думал, что смогу просто «начать сначала». Новый город, новые проекты, новые лица. Но прошлое, как оказалось, упорно прицепляется, как жвачка к подошве.

Я пытался строить бизнес в Питере. Пару ресторанов — один пошёл, другой закрылся. Было несколько женщин — одна искренне верила, что «исправит» меня, другая честно говорила: «Мне нужны только твои деньги». Ни с кем не задержался. Внутри будто поселилась пустота.

Каждый раз, приезжая к девочкам, я видел, как они растут. Как меняются. Лера стала выше, серьёзнее. Наташа всё ещё была огоньком, но и в её глазах появилось что-то более взрослое.

Они рассказывали о школе, о друзьях, о Маринином магазине, о Диме.

— Он такой смешной, — хохотала Наташа. — Когда злится, у него брови вот так поднимаются!

— А какой он строгий, когда проверяет домашку, — вставляла Лера. — Но не орёт. Просто… смотрит.

Я слушал и ощущал лёгкое, но постоянное жжение где-то в груди.

Первое время я ревновал. До безумия. К каждому слову «Дима», к каждому их восторгу по поводу «Диминого завтрака» или «Диминых историй». Хотел кричать: «Я — ваш отец! А он… кто он вам?!»

Потом… устал. Понял, что в этой ревности — только моё уязвлённое эго. Они не перестали быть моими дочерьми. Не перестали любить меня. Просто их мир расширился. В нём стало больше тёплых взрослых.

Однажды, когда я привёз их после выходных обратно, Лера неожиданно задержалась у машины.

— Пап, — сказала. — Ты… не обижайся на Диму, ладно?

Я усмехнулся.

— Ты за него переживаешь? — спросил.

— Не за него, — мотнула головой. — За тебя. Ты всегда делал вид, что тебе никто не нужен. А на самом деле… — пожала плечами, — я вижу, как ты один. Это… не прикольно.

Я посмотрел на дочь. Она взрослая. Слишком взрослая.

— Жизнь не обязана быть прикольной, — попытался отшутиться.

— Но может быть, — упрямо сказала она. — Ты тоже попробуй когда-нибудь. Не только работать и ругаться.

Я не ответил. Просто кивнул.

В тот вечер, в гостиничном номере, я долго сидел у окна, глядя на ночной город.

Я понял: я проиграл. Не только суды, не только бизнес. Я проиграл ту игру, в которую сам себя втянул — игру в «я всегда прав». И, как ни странно, осознание этого не убило меня. Напротив — принесло странное облегчение.

Я мог бы продолжать воевать с собой и с миром ещё годы. Но устал. И вдруг принял как факт: моя семья — это не то, что я когда-то представлял. Это Марина, девочки, их жизнь с другим мужчиной. И моя задача теперь — не разрушить это. Даже если иногда болит.

Я уехал из города в тот раз с чувством, что поставил точку. Не жирную, не гордую. Тихую.

Предложение я продумывал… и не продумывал.

С одной стороны, как адвокат, я понимал: брак — это не только романтика, но и куча юридических последствий. Как человек, переживший болезненный развод (пусть и без детей), я прекрасно знал, что штамп в паспорте — не панацея.

С другой — каждый раз, когда я видел, как Марина возится с документами, подписывает что-то как «Гордеева», а не «моя жена», внутри что-то протестовало.

— Ты опять о браке думаешь, — угадала Лена, зайдя ко мне в кабинет и увидев, как я рассматриваю каталог колец.

— Я о налогообложении думаю, — попытался отшутиться.

— Ага, — хмыкнула она. — Обручалки — новая форма налогового вычета?

Я закрыл ноутбук.

— Я не хочу торопить, — честно сказал. — Марина… только недавно перестала вздрагивать от слова «суд». И «брак» у неё всё ещё ассоциируется с войной.

— Так не делай из предложения войны, — пожала плечами Лена. — Сделай… праздником. Для неё, для детей. Чтобы они понимали: это не «снова клетка», а следующий шаг.

Я обдумывал её слова несколько дней. Потом решил: да, я хочу сделать это не в ресторанной пафосной атмосфере, не на пляже с розами, а… там, где началась наша новая жизнь.

В парке. У фонтана.

Я договорился с Леной и девочками. Они были, конечно, в сговоре.

— Мы будем орать «да» за маму, если она вдруг стушуется, — шептала Наташа.

— Ты только кольцо не урони в фонтан, — сурово наставляла Лера. — Это будет слишком по-киношному.

В выбранный день мы пошли в парк как обычно. Марина ничего не подозревала. Для неё это была очередная прогулка: дети, мороженое, кормление голубей.

— Сходите к качелям, — предложила Лена девочкам, подмигнув мне. — Нам нужно… — сделала вид, что вспоминает, — мороженое с мамой обсудить.

Марина удивилась:

— С каких это пор вы мороженое обсуждаете без детей?

— С тех, пор как у нас появился тайный план, — ответила Лена, фактически подталкивая её в сторону фонтана.

Фонтан был включён, вода переливалась на солнце. На скамейке рядом уже лежал небольшой букет — не пышный, а такой, какой любит Марина: из нежных полевых цветов и лаванды.

Она остановилась.

— Это что? — спросила, подозрительно косившись на Лену.

— Это… — Лена вдруг энергично махнула мне рукой, отступая в сторону, — моё «я пошла к детям».

Я вышел из-за дерева, чувствуя себя одновременно идиотом и счастливым человеком.

В руках — маленькая коробочка. В голове — тысяча вариантов фраз, из которых ни одна не казалась достаточно хорошей.