Чтение онлайн

Когда дождь окончательно закончился, мы вышли из кафе в парк.

Воздух был свежим, почти прозрачным. Пахло мокрой травой и чем-то ещё — свободой, наверное. Солнце прорезало тучи, превращая лужи в зеркала.

— Можно по лужам? — сразу же спросила Наташа.

— В ботинках — нет, — автоматически ответила я.

— А босиком? — не унималась она.

— Если не простудишься, — вмешался Дима. — Только не очень далеко и не очень глубоко.

Я повернулась к нему.

— Ты слишком мягкий, — сказала. — Так из детей вырастают анархисты.

— Зато счастливые, — парировал он.

Девочки, получив условное разрешение, радостно поскакали по лужам, поднимая брызги. Я смотрела на них и понимала: вот за такие моменты и стоило тащить на себе все эти тяжести. Чтобы когда-нибудь они вспомнили не только крики и суды, но и вот этот смех на мокрой асфальтовой дорожке.

Мы с Димой шли чуть позади. Не прикасаясь, но и не отдаляясь. Иногда он что-то комментировал, я отвечала. Разговор текал легко, без напряжения.

На повороте к аллее с фонарями я вдруг остановилась.

— Дима, — сказала. — Подожди.

Он тоже остановился. Девочки убежали вперёд, к детской площадке.

— Я думала об одном, — медленно начала я. — Всё это время. О том, почему ты мне вообще так дорого. Вроде бы… не десять лет вместе, не дети общие, не общая молодость. Но… — вздохнула, — но ты оказался тем, кто был рядом, когда всё разлетелось в щепки. Тем, кто не испугался моей некрасивой стороны. Моего ужаса, моей злости, моей вины. И… — посмотрела ему в глаза, — тем, кто сам не побоялся показаться некрасивым. Со своей местью, со своими скелетами. Я… — улыбнулась криво, — я устала от чистеньких масок. Хочу жить с человеком, у которого тоже есть шрамы. Тогда мои — не так страшно показывать.

Он улыбнулся. Не широко, а как-то очень по-домашнему.

— Я весь из шрамов, Марина, — сказал. — Просто раньше я их маскировал дорогими костюмами.

— Давай тогда так, — предложила я. — Мы… дадим друг другу шанс. И если что-то не получается — не будем молча терпеть, как я делала с Русланом. Будем сразу говорить: «мне плохо», «мне страшно», «я злюсь». Даже если это не нравится другому. Сможешь выдержать столько правды?

Он тихо рассмеялся.

— С тобой — смогу, — сказал. — Ты хотя бы не будешь бросаться тарелками.

— Не обещаю, — фыркнула я. — Брак с Русланом меня чему-то научил.

И в этот момент произошло то, чего я сама от себя не ожидала.

Я сделала шаг вперёд и сама обняла его.

Не осторожно, не через расстояние — по-настоящему. Прижалась щекой к его груди, чувствуя, как под влажной тканью рубашки бьётся сердце. Закрыла глаза.

Он на секунду застыл. Потом его руки легли мне на спину — сначала робко, как будто боялся, что я передумаю, а потом крепче.

И вдруг весь шум парка, голоса, шаги, щебет птиц — всё это отодвинулось, стало фоном. Остались только мы. Его запах — немного кофе, немного дождя, немного чего-то родного. Его тёплое дыхание у моего виска.

— Ты уверена? — прошептал он. — До конца? Не на один день?

Я глубоко вдохнула.

— Я не уверена ни в чём, что касается будущего, — честно сказала. — Но я уверена в том, что сейчас… хочу быть здесь. С тобой. И устала от собственного одиночества.

Он чуть отстранился, посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько всего: любовь, страх, благодарность, надежда.

— Тогда… — он чуть наклонился, — можно…?

Я кивнула. И он поцеловал меня.

По-настоящему. Не так, как тогда, в коридоре, украдкой, испуганно. А уверенно, мягко, с каким-то почти беззащитным чувством. Я ответила, забыв обо всём.

Где-то за спиной послышался возмущённый голос Леры:

— Ну вот, я же говорила, что в кино так делают!

А Наташка захлопала в ладоши:

— Ура! У нас теперь опять будет Дима!

Мы оба рассмеялись, не размыкая объятий.

И я поняла: да, это пугает. Да, я рискую опять обжечься. Но в этот раз я иду туда не с закрытыми глазами. И рядом со мной — человек, который уже однажды вытащил меня из ада. Возможно, он знает дорогу обратно, если мы вдруг снова туда попадём.

Возвращение к «нормальной жизни» после такого поцелуя оказалось… странно органичным.

Никакого фейерверка, никаких оркестров. Мы просто… поехали домой. Вчетвером.

— Я хочу к нам! — визжала Наташа в машине. — Покажи, Дима, как делается

«по-настоящему вкусная паста»! Мама говорит, что ты умеешь.

— Стучат мне, значит, в могилу, — проворчала я. — «Папа-Дима умеет вкусно, а мама — так… на троечку».

— Мама, ты тоже вкусно, — успокоила меня Лера. — Просто у Димы соус какой-то хитрый.

— Секрет фирмы, — усмехнулся он за рулём. — Но, возможно, я им поделюсь.

Я смотрела на него в профиль и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время улыбаюсь не через силу.

Дома всё сложилось само собой. Дима помог занести пакеты, девочки тут же вытащили настольные игры, объявив: «Сегодня турнир!». Я пошла на кухню, почти рефлекторно начав варить макароны. Через пару минут он появился рядом и мягко отодвинул меня от плиты.

— Давай я, — сказал. — Ты и так устала. И… — подмигнул, — у меня есть секретный ингредиент.

— Какой? — прищурилась я.

— Потом узнаешь, — отшутился он.

Я опёрлась спиной о стол, наблюдая, как он режет чеснок, помидоры, что-то помешивает на сковороде. Движения уверенные, привычные. В другой жизни, наверное, он мог бы быть шеф-поваром. Или… хорошим отцом.

Эта мысль кольнула. Но уже не так больно.

— Дима, — тихо сказала я. — А ты… ты никогда не хотел своих детей? Биологических?

Он не стал делать вид, что не понял.

— Хотел, — ответил. — И… возможно, всё ещё хочу. Когда-нибудь. Но это не вопрос «когда мы сделаем ребёнка». Это вопрос… готовности. Твоей. Моей. Девочек. И если ты сейчас напряглась — это нормально. — Он поставил сковороду, размешивая соус. — Я не буду ждать от тебя, что после одного поцелуя ты побежишь сдавать анализы.

Я фыркнула.

— Спасибо за доверие.

Он повернулся, подошёл чуть ближе, облокотился руками о стол по обе стороны от меня. Накрыл меня, как каркасом.

— Я хочу сначала вырасти до уровня «постоянно живущий с вами человек», — сказал он. — Привыкнуть к режиму девочек, к твоим привычкам, к вашей семейной динамике. Хочу, чтобы ты перестала вскакивать по ночам от каждого шороха, думая, что пришёл новый суд. А уж потом… — пожал плечами, — посмотрим. Ребёнок — это не инструмент скрепления, а следствие любви. У нас с этим… — он провёл ладонью по моей щеке, — пока только старт.