Чтение онлайн

Снизу доносилось тихое пение:

Если это не любовь, Тогда зима — это лето.

Он взял тетрадь, которую ему протянул Пауэлл, отошел на шаг и прижал ее к боку, согнув пополам по длине. Зеленая обложка треснула. И все это время он не сводил глаз с Пауэлла и не опускал прицеленный в того револьвер.

— Очень жаль, что ты это нашел. Я стоял за дверью, надеясь, что не найдешь.

Он сунул согнутую тетрадь в карман плаща.

— Так ты действительно убил ее… — сказал Пауэлл.

— Говори потише. — Он предостерегающе повел револьвером. — Не стоит тревожить мисс ищейку.

Его раздражало отсутствующее выражение лица Дуайта Пауэлла. Неужели он такой дурак, что не понимает…

— Может быть, до тебя не доходит, что это настоящий револьвер и что он заряжен?

Пауэлл ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на револьвер — без особого страха, просто с некоторой неприязнью и интересом, словно на первую божью коровку, появившуюся весной.

— Послушай, ты! Я собираюсь тебя убить.

Пауэлл ничего не сказал.

— Ты такой мастер анализировать свои ощущения — так расскажи же, что ты чувствуешь сейчас. Небось коленки дрожат, а? Весь покрыт холодным потом?

— Она думала, что вы там поженитесь… — произнес Пауэлл.

— Забудь ты про нее! Подумай лучше о себе.

Почему он не дрожит? Воображения не хватает?

Пауэлл, наконец, поднял глаза от револьвера.

— Если ты не хотел на ней жениться, мог бы просто уйти от нее. Это было бы лучше, чем убивать.

— Хватит о ней! Ты что, ничего не соображаешь? Ты думаешь, я блефую? Думаешь…

Пауэлл бросился на него. Он не покрыл двадцати сантиметров разделяющего их пространства, как прогремел выстрел; прерывистая линия между А и Б была материализована безжалостным свинцом.

Эллен стояла на кухне, глядя на улицу через закрытое окно и прислушиваясь к затухающей музыке программы Ганта. И вдруг удивилась: окно ведь закрыто — откуда же тогда дует этот приятный сквознячок?

В заднем углу кухни был темный альков. Она пошла туда и увидела дверь. Стекло возле дверной ручки было разбито, и его осколки валялись на полу. «А Дуайт знает об этом? — подумала она. — Почему же он не подмел…»

И тут она услышала выстрел. Он прогремел на весь дом, а когда его отголоски затихли, лампочка, висящая под потолком, мигнула, будто наверху упало что-то тяжелое. Потом наступила тишина.

Радио сказало:

«Бой часов раздастся в десять часов вечера по центральному стандартному времени».

Раздался удар часов.

— Дуайт? — позвала Эллен.

Ответа не было.

Она пошла в гостиную и крикнула погромче:

— Дуайт!

Поколебавшись, она подошла к лестнице. Сверху не раздавалось ни звука. Она в третий раз позвала Дуайта осипшим от тревоги голосом.

Через несколько мгновений она услышала:

— Все в порядке, Эллен. Поднимайся наверх.

Она с колотящимся сердцем побежала вверх по лестнице.

— Сюда, — раздался голос справа.

Она бросилась к освещенной двери.

Первое, что она увидела, был лежащий посреди комнаты Пауэлл. Его ноги и руки были раскинуты в разные стороны. Пиджак был распахнут на груди, и на белой рубашке расцветал кровавый цветок от выливавшейся из его сердца крови.

Она ухватилась за косяк двери. Потом подняла глаза на человека, стоявшего позади Пауэлла, человека, державшего в руке револьвер.

Ее глаза расширились, на лице застыло вопросительное выражение, которое ее онемевшие губы не могли выразить словами.

Он как бы взвесил револьвер на ладони.

— Я был в шкафу, — сказал он, глядя ей прямо в глаза и отвечая на невысказанные вопросы. — Он открыл чемодан и вынул из него этот револьвер. Он собирался тебя убить. Я прыгнул на него сзади, и револьвер выстрелил.

— Не может быть… Господи!.. — Она непонимающе потерла лоб. — Но как ты… как ты здесь оказался?

Он положил пистолет в карман пальто.

— Я был в баре. Сидел в соседней кабинке. И слышал, как он уговорил тебя поехать к нему домой. Я ушел, когда ты пошла звонить по телефону.

— Но он сказал мне…

— Я слышал, что он тебе сказал. Он умел убедительно врать.

— Боже мой, я ему поверила… я ему поверила…

— Это — твоя главная беда, — сказал он со снисходительной улыбкой, — ты всем веришь.

— Боже мой… — Она содрогнулась.

Он подошел к ней, ступив между раскинутых ног Пауэлла.

— Я все равно не понимаю… — сказала она. — Почему ты оказался в баре?

— Я дожидался тебя в вестибюле. Я опоздал и не видел, когда ты с ним ушла. Как я себя проклинал! Но решил попробовать тебя дождаться. Что еще мне оставалась делать?

— Но как… почему?..

Он стоял перед ней раскрыв объятия, как вернувшийся с войны солдат.

— Послушай, героине не полагается задавать вопросы своему спасителю. Радуйся, что дала мне его адрес. Может, я и думал, что это все глупости, но не смел рисковать — ты могла попасть в руки опасного человека.

Она бросилась ему в объятия, рыдая от облегчения и запоздалого страха. Твердые руки в кожаных перчатках гладили ее по спине.

— Не плачь, Эллен, — говорил он. — Все страшное позади.

Она прижалась щекой к его плечу.

— О Берт, — рыдала она, — какое счастье, что ты есть. Спасибо Господу Богу за тебя, Берт!

Внизу зазвонил телефон.

— Не отвечай, — сказал он, когда она отстранилась от него.

— Я знаю, кто это звонит, — проговорила она безжизненным голосом.

— Все равно не отвечай. Послушай, — он положил ей на плечи руки; в них была большая сила убеждения, — кто-то наверняка слышал выстрел. Через несколько минут здесь появится полиция. И репортеры. — Он дал ей минуту осознать его слова. — Ты же не хочешь, чтобы о тебе писали во всех газетах. Опять вытащат историю с Дороти, ваши фотографии…

— А как это предотвратишь?

— Есть способ. Внизу у меня автомобиль. Я отвезу тебя в гостиницу и вернусь сюда. Если полиции еще не будет, я им позвоню. Тогда на тебя не набросятся репортеры, а я откажусь что-нибудь говорить, пока не останусь наедине со следователем. Тебя они позже тоже допросят, но газеты ничего об этом не узнают. — Он повел ее в прихожую. — К этому времени ты позвонишь отцу, и у него достаточно влияния, чтобы не позволить полиции сообщить газетчикам о том, что в этом замешаны ты и Дороти. Пусть скажут, что Пауэлл был пьян и затеял со мной драку или что-нибудь в этом роде.