Чтение онлайн

— Вы ведь не местная, правда, милая? — спросила грубоватого вида женщина, покрытая татуировками, на третий день моего пребывания здесь, когда я вышла покурить.

Если она не наркоманка, то не знаю, кто я.

— Нет, я американка, — подтвердила я.

Мы стояли у входа, в специально отведённом месте для курения.

— О-о-о, всегда хотела побывать в Нью-Йорке. Видишь ту статую? Напомни, как она называется?

— Статуя Свободы.

— Это та самая. Ты оттуда?

— Нет, я из Массачусетса. Это недалеко от Бостона.

— Здесь в отпуске или...?

— Возвращаюсь на следующей неделе. А ты?

Мне хотелось увести разговор подальше от себя, в надежде на мгновение забыть о своём затруднительном положении и горе. В конце концов, именно этого хотела Скарлетт.

— Боже, я провела в этой дыре последние 4 месяца. Ждала, пока муниципалитет найдёт мне более постоянное место жительства. В старом доме была неисправна проводка... он сгорел в огне.

— Ужасно.

Она показала мне следы ожогов на руке, которые якобы было трудно разглядеть из-за татуировки.

— Против домовладельца возбудили дело — уголовное и гражданское. Не могу об этом распространяться, но адвокаты сказали, что мне светит огромная компенсация, — она сложила пальцы вместе, изображая деньги, а когда улыбнулась, то обнажила рот, полный сломанных жёлтых и коричневых зубов.

Простого упоминания об адвокатах было достаточно, чтобы вызвать в памяти Скарлетт. Думает ли она обо мне? Не начала ли она сожалеть о своём решении покончить со всем этим?

Когда дружелюбная наркоша разразилась монологом о жестоком бывшем и о том, что она подумывает дать ему второй шанс, я извинилась и поспешила в свой номер. Я поискала в телефоне номер Скарлетт, затем нажала "Вызвать", прежде чем смогла передумать.

"Я не обязана уважать её желания, — размышляла я. – Нахрен! Мы любим друг друга, я просто это знаю. Всё, что она делает, причиняет боль нам обеим. Если получится просто поговорить с ней..."

Она взяла трубку со второго гудка.

— Я же просила не звонить мне, Дженна, — её голос звучал приглушённо, как будто она недавно плакала и только сейчас перестала.

— Я люблю тебя, — вот и всё, что я ответила.

Ну вот, я это сказала. Теперь она знает.

Я услышала, как она вздохнула. Она долго молчала — так долго, что я подумала, что она повесила трубку. Наконец она сказала тяжёлым от слёз голосом:

— Я не люблю тебя. Пожалуйста, не звони больше.

Линия оборвалась.

Она врёт, она точно врёт. Как я перешла от "ты для меня всё" к этому всего за неделю? Нет, она определённо врёт. То, как она смотрела на меня, как целовала и обнимала, говорило о том, что нельзя быть столь нежной с той, кого не любишь. Я видела, какой холодной она была с другими своими любовниками: Эрик, Патрик и Сьюзен. Они не значили для неё того, что значила я.

Однако эта мысль никак не облегчила мне агонию от того, что меня отвергли. В том унылом номере в гостинице "Хейвен Инн" я выплакала все слёзы и подумала забронировать билет на ранний обратный рейс, просто чтобы мне не пришлось ни минутой дольше дышать с ней одним воздухом.

Когда ясность и рациональное мышление вернулись ко мне, я убрала свою кредитную карточку, произнесла необходимую мне ободряющую речь, а затем приступила к работе над новым веб-сайтом, создание которого мне поручили. От депрессии я работала усерднее, быстрее и дольше. По крайней мере, мои клиенты будут счастливы.

Так я провела остаток дней в Англии, работая изо всех сил, заполняя каждую свободную минуту работой, чтобы не позволять мыслям возвращаться к Скарлетт. Я снова набрала её номер в последней отчаянной попытке переубедить. Я рассудила, что если она услышит мой голос, то не сможет игнорировать свои чувства ко мне. Но, к моему ужасу, её номер был отключён.

Она пыталась вычеркнуть меня из своей жизни, точно так же, как сделала это со Сьюзен. Теперь я всё поняла. В то время реакция Сьюзен на вечеринке казалась чрезмерной, но теперь я поняла. Нельзя было просто отвернуться от Скарлетт, отказаться от неё без борьбы. Такую встречаешь только раз в жизни. Я была уверена, что у меня никогда ни с кем — ни с мужчиной, ни с женщиной — не будет того, что было со Скарлетт; я не думала, что такое вообще возможно.

Итак, вечером перед вылетом, движимая этим откровением, я села в такси и направилась обратно к её дому. Если она меня не любит, то пусть посмотрит мне в глаза и скажет это в лицо. Тогда я буду знать, как оно на самом деле.

К моему облегчению, код, позволяющий пройти через главные ворота, не изменился. Я прошла по дорожке прямо к двери Скарлетт и постучала в неё. Её машины не было на подъездной дорожке, но машина могла быть в гараже. Если её сейчас нет, я планировала подождать — столько, сколько потребуется.

Когда мне никто не ответил на стук в дверь, что-то подсказало мне, что я найду её в конюшне.

Скарлетт никогда не выглядела более красивой, более безмятежной, чем когда ухаживала за своими лошадьми. Как и раньше, заметив её в конюшне, я наблюдала за ней издалека с бешено колотящимся сердцем. Бездыханной и полной тоски — вот какой я стала после её ухода. Сохранять дистанцию и наблюдать за ней издалека было в конечном счёте легче, чем спорить с ней, но я знала, что рано или поздно придётся встретиться с ней лицом к лицу.

— Я просто хочу спросить, — сказала я. От звука моего голоса она вздрогнула.

— Д-Дженна, ч-что ты здесь делаешь?

— Просто ответь мне на один вопрос, — я направилась к ней, отмечая растущий страх в её глазах. Чего она так боится? — Ты когда-нибудь любила меня?

— Дженна, тебе не следует быть здесь, — она попыталась отвернуться, но я схватила её за руку. — Дженна, пожалуйста, просто уйди. Я не могу.

— Ты когда-нибудь любила меня? — спросила я более настойчиво. — Блин, Скарлетт, завтра днём я уезжаю. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это сказать мне правду.

— Какая разница? Мы не можем быть вместе.

— Отвечай на вопрос! — крикнула я.

— Не любила! — закричала она в ответ, а затем без предупреждения разрыдалась.

Она попыталась оттолкнуть меня, когда я подошла, чтобы обнять её, но, поняв, что это бесполезно, позволила мне обнять себя... и покрыть своё лицо поцелуями... и прежде чем кто-либо из нас понял, что происходит, мы лихорадочно срывали друг с друга одежду. Наши поцелуи были ненасытными — отчаянная битва языков, воссоединение после того, что казалось вечностью. Я не хотела расставаться с ней. И когда она усадила меня на большой продолговатый тюк сена, стало очевидно, что она тоже не хочет со мной расставаться.

Облегчение охватило меня, когда она скользнула внутрь меня пальцами, как будто её прикосновения были тем, что поддерживало во мне жизнь. Пока она работала, я не смела закрыть глаза, вместо этого удерживая её взгляд, запечатлевая в памяти выражение её лица и контуры его совершенства на случай, если никогда больше её не увижу. Я хотела запомнить её такой — с такой решимостью доставляющей мне удовольствие.

— Почему именно ты? — спросила она с мокрыми глазами. По моей щеке скатилась слеза. — Почему именно ты — из всех женщин в мире?