Чтение онлайн

Вчерашний день, без сомнения, был богат на события, но больше всего меня потрясла любовь между его родителями. Они были настолько непримиримо влюблены друг в друга по уши и готовы убить за свою любовь — такая любовь существовала только в пьесах Шекспира и сонетах прошлых веков, как мифический вид, который я никогда не считала возможным, если бы не увидела собственными глазами. Если бы кто-нибудь когда-нибудь посмотрел на меня так, как Норман смотрел на Фиону, я была уверена, что растаю. И если я когда-нибудь потеряю себя в чьих-то глазах так, как Фиона в глазах мужа, я бы и дня не захотела прожить без этого человека.

Маркус сбросил с себя простыни и мирно спал, лёжа на спине. Я смотрела на него. Во сне он выглядел намного моложе, что было немного жутковато, не буду врать. Некоторое время я смотрела на него, ожидая, что во мне что-то шевельнётся — нечто большее, чем поверхностная привязанность, которую я испытывала к нему. Если бы я когда-нибудь и чувствовала что-то подобное, то только с кем-то вроде него, кто был моей картинкой идеального спутника жизни — умный, забавный, харизматичный, ласковый, не боящийся скрывать свои чувства.

Затем его глаза распахнулись, как будто он почувствовал, что я смотрю на него во сне.

— Доброе утро, — сказал он, сон застрял у него в горле. Он потянулся, чтобы поцеловать меня, но я оттолкнула его. — Ах, да, прости.

Вернувшись после чистки зубов в собственной ванной, он потребовал свой поцелуй. Утром ему всегда очень хотелось целоваться.

— Давно ты встала? — спросил он.

— Может быть, полчаса назад.

— Тебе хорошо спалось?

— Да. Но мне приснилось, что я опоздала на самолет, и ты так разозлился на меня, что велел мне оставаться в Штатах.

Он хрипло засмеялся:

— Даже во сне я веду себя, как задница.

Мне понравилось, как он произносил слово "задница", растягивая букву "а". По какой-то причине, когда он ругался, было не обидно.

— Ага, — сказала я, садясь на него верхом, обнимая и целуя.

— Ты же знаешь, я никогда не разозлюсь на тебя до такой степени, что больше никогда не захочу тебя видеть.

— А если бы я сбежала с твоим дедушкой? Ты бы не разозлился?

— Что, устала от 8-летней разницы в возрасте и захотела кого-то постарше? — усмехнулся он.

— Что-то вроде этого, — ответила я. Мы поцеловались и рассмеялись.

— Надеюсь, родители не слишком достали тебя прошлым вечером. Я предупреждал насчёт них.

— Ты шутишь? У тебя замечательные родители. Очень... немного чудаковатые, хотя и в хорошем смысле. Никогда раньше не встречала таких, как они.

— Замечательные? — он заморгал ресницами для пущего эффекта. — Ты меня разыгрываешь?

— Я серьёзно. Судя по тому, как ты их описал, я ожидала... чего-то другого. И они по-прежнему очень любят друг друга. В чём их секрет?

— Ну, их любовь друг к другу никогда не подвергалась сомнению. Проблема только в их любви к кому-либо ещё. Как будто в мире не существует никого, кроме них. Они никого не видят, никого не слышат... Теперь представь, каково это детям, растущим рядом с ними.

Я видела, что он расстроен, поэтому поцеловала его. Некоторые шрамы заживают дольше других, хотя я и понимала, что он имеет в виду, когда любовь настолько всепоглощающа, что не оставляет места и времени ни для кого и ни для чего другого.

— Им не следовало заводить детей. Они это знают, мы это знаем, но они никогда в этом не признаются.

— Но тогда не было бы тебя. И где была бы я сейчас, а? Сидела в своём Бирфилде и встречалась с каким-то неудачником, который густо мажет волосы гелем?

Такие слова, казалось, его приободрили.

— Приготовься к разговору о внуках, — сказал он через некоторое время. — Они в том возрасте, когда начинают паниковать из-за отсутствия наследников, которым можно было бы передать своё состояние.

— Почему они считают, что у тебя эти наследники появятся раньше? А как насчёт твоей сестры? Она старше, более состоявшаяся.

Он только усмехнулся:

— У Скарлетт не будет детей. Воспитывая меня, она отдалилась от родителей.

— Ты был трудным ребёнком? Не могу себе такого представить.

Я помассировала ему затылок, играя с его детскими волосиками.

— Не совсем. Но подумай: она не могла быть подростком, потому приходилось заменять родителей. То есть, она никогда не скажет, что у неё отняли детство, но реальность именно такова.

— Она прямо ангел, — заметила я. — Не могу дождаться встречи с ней. Когда, ты сказал, она приедет?

— Через пару дней, — пожал плечами он. — Она ни с кем не делится своими планами — такая она всегда и была.

Не прошло и года, прежде чем мы вернулись к теме его любящей, невероятно совершенной и самоотверженной сестры Скарлетт, как при упоминании о ней у него всякий раз появлялась лёгкая улыбка на лице.

— Итак, чем займёмся сегодня? Отвезёшь меня в Лондон, покажешь достопримечательности?

Нужно было так много увидеть, сделать столько фотографий. Хотя у меня было целых 2 месяца на осмотр достопримечательностей, меня не отпускало волнение.

— Конечно. Но сначала придётся пережить завтрак с родителями. Если ты не выпьешь бутылку отбеливателя к концу этого завтрака, то пойдём, куда захочешь.

Знаете, когда появляется ясность мышления, вы то и дело убеждаете себя, что воспоминание, которое у вас осталось о конкретном событии, не могло быть столь странным, каким вы его запомнили. Именно так я чувствовала себя в то утро, когда мы с Маркусом оделись и спустились на кухню позавтракать с его родителями. Я убедила себя, что мои воспоминания о них были несколько преувеличенными и мультяшными, чем на самом деле. И всё благодаря моему затуманенному сменой часовых поясов мозгу.

— А вот и наша невестка-янки, — поприветствовал Норман, дважды подмигнув, когда мы появились на кухне.

Полный жизни и энергии, в фартуке, обёрнутом вокруг туловища, он выдвинул для меня стул, поклонился и повернулся обратно к плите, где усердно трудилась его жена. Он уткнулся носом в её шею, и не успела я опомниться, как они уже целовались!

— Вы что, не можете взять себя в руки хотя бы на 5 минут? — выругался Маркус. — У нас гости.

— Теперь Дженна — наша родственница, — возразила его мать.