Чтение онлайн

И я абсолютно серьезен. Я физически не могу держаться от него подальше. Я вижу его, и меня распирает от желания трахать, причинять боль, требовать, кусать и метить его повсюду.

Это одержимость?

Проклятие?

Гребаная погибель?

Я сильно прикусываю его нижнюю губу, и он стонет, затем отстраняется и прижимается лбом к стеклу, обеими руками держась за поверхность, изгибаясь при каждом моем толчке.

— Тебе приятно? — спрашиваю я, просовывая язык ему в ухо.

Он вздрагивает, вода стекает по его волосам, шее и спине, и я кусаю его за затылок. Как чертово животное, помечающее свою территорию.

— Да… — он резко вдыхает, его голос дрожит. — Мне приятно…

— Насколько?

— Приятно…

— Сильнее, чем, когда трахаешь ты?

Он напрягается, его пальцы сжимаются на стекле.

— Ответь мне, — я останавливаюсь, слегка отстраняясь, прижимаясь к нему, пока он не начинает дрожать.

— Возможно...

— Возможно – это не ответ. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.

— Сильнее, — хнычет он, двигаясь навстречу моим пальцам.

— Намного?

— М-м-м, — он стонет, его член становится тверже. — Я хочу кончить…

— Уже? — я смеюсь у мочки его уха. — Но я всего лишь помогаю тебе, малыш.

Он поворачивает голову в мою сторону и хватает меня за горло, его пальцы сжимаются.

— Просто…

— Просто?

По его щекам расползается румянец, и мой член пульсирует, возбуждаясь из-за его агрессии, и я уверен, что он чувствует это своей задницей. Видимо по этой причине он сглатывает, его кадык дергается вверх-вниз, а с ресниц стекают капельки воды.

Произведение гребаного искусства.

— Просто сделай это.

— Что сделать? — я перестаю двигать пальцами и он трется своей задницей о мой член.

Уверен, он даже не подозревает, что делает это, и это заставляет всю кровь прилить к моему паху. Он такой грозный, и это очаровательно – видеть его немного неуверенным и потерянным, медленно принимающим свою ориентацию и прекращающим игру в отрицание.

Мы дойдем до того момента, когда ему будет комфортно признаться в своих желаниях, без моего давления.

Постепенно.

То, что я так легко принимаю свою ориентацию, должно меня пугать, однако.

Хотеть Гарета было самой естественной вещью, которая со мной происходила.

Он сжимает пальцы на моем горле, почти перекрывая мне доступ воздуха, затем шепчет, едва издавая звук:

— Т-трахни меня.

Моя грудь расширяется от резкого вдоха, когда первобытное чувство охватывает мои яйца, но мне удается привести голос в норму, когда я говорю:

— Хочешь почувствовать мой член снова внутри себя, малыш?

— Я просто возбужден. Быстрее, — он убирает руку и снова отводит взгляд.

Я смеюсь и вытаскиваю пальцы.

— Если ты просто возбужден, ты мог бы попросить меня тебе подрочить. Но нет, ты не можешь насытиться моим членом, верно?

Он замирает, я слышу через шум воды как он сгладывает.

— Это не…

— Ш-ш-ш, все в порядке, малыш. Я тоже не могу насытиться своей киской, — я тянусь за черным тюбиком смазки, который лежит у меня в ванне специально для таких случаев. С тех пор как он вломился ко мне, я набил свой дом до отказа смазкой. На водной или силиконовой основе в спальне и гостиной. На масляной основе в душе.

Возможно, я хотел трахнуть его задолго до того, как наконец признался себе в этом.

Он смотрит на меня расширенными зрачками и приоткрытыми губами.

— Зачем ты хранишь в ванной смазку?

— Потому что планирую трахнуть тебя везде.

— Что за извращенец, — раздраженно выдыхает он, но на его щеках появляются ямочки, когда он пытается не улыбнуться.

Я покусываю и целую его ухо, пока раздвигаю коленом его ноги, раскрываю ягодицы и выдавливаю смазку на его дырочку.

Меня никогда не привлекали задницы, но эта? Это лучшая дырочка, которую я когда-либо трахал, и это должно вызывать беспокойство. Учитывая ее.

Гарет ворчит, вероятно, потому, что я сильно сжимаю его покрытую синяками кожу, и хотя его член твердеет, я мысленную делаю пометку позже снова помазать ее мазью. Думаю, получится это только, если он снова уснет как и прошлой ночью.

В конце концов я заставлю его привыкнуть и к этому, но постепенно.

Когда он загнан в угол или чувствует себя некомфортно, он больше руководствуется своими животными инстинктами, так что я не могу его спугнуть.

Я обвожу пальцем его колечко мышц снова и снова, пока он не начинает скулить, прижимаясь руками и лбом к стеклу.

— Просто сделай это уже.

— Не можешь дождаться, когда я окажусь внутри тебя, малыш?

— Прекрати болтать и трахни меня уже.

Мои яйца напрягаются, и я, честно говоря, беспокоюсь, что кончу сразу же как почувствую, как его стеночки снова сжимаются вокруг меня.

— Протяни мне свою руку.

— Зачем?

— Не задавай лишних вопрос. Просто протяни.

Он оглядывается на меня и нерешительно протягивает правую руку.

Я беру ее в свою, затем выдавливаю на нее смазку и обхватываю свой член.

— Сделай меня твердым, чтобы я мог трахнуть тебя.

Я жду, что он начнет сопротивляться или бросит какой-нибудь неприятный комментарий в своем стиле, но он просто проводит рукой вверх-вниз.

Мы стоим в неудобной позе, но он изо всех сил выгибается, глядя на то, как его рука с трудом обхватывает меня, его губы приоткрываются, кажется, совершенно очарованные. Сначала его темп медленный, но затем становится более грубым, когда он сжимает, двигаясь от основания к головке, проводя по ней большим пальцем.

Мне требуется весь мой чертов контроль, чтобы не кончить, моя сперма стекает по его пальцам.

— Мне нравятся твои руки. Как хорошо ты можешь ими меня возбудить.

— Правда?

— М-м-м. Разве ты не чувствуешь, как я становлюсь твердым, как скала?

— Да. Ты вроде как… пульсируешь в моей руке. Твои вены… эм… твой член часто это делает. То есть пульсирует.

Черт, он выглядит таким взволнованным и возбужденным, что этот вид захватывает.

Он такой чертовски очаровательный для маленького психа.